Страница 15 из 25
Ригель плыл. Возле себя он видел алебастровые тела теневиков. Сами же они видеть его не могли, как объяснили ему земляне. Тем не менее благодаря волшебству многовековой эволюции они ощущали его и принимали его мыслеизлучения.
Один из юных пловцов почти прижимался к боку своего божества, как бы ища возможности слиться с ним, войти в его ауру, которую так чтили теневики. Ригель отчетливо видел, как тот поворачивался к нему своим мраморным слепым лицом, вызывающем в его памяти воспоминания о скульптурных шедеврах древних ксюлианских ваятелей. Ригель улыбнулся ему, и хотя ребенок не мог видеть его улыбки, лицо его засияло от счастья: он почувствовал милость, оказанную ему его богом.
"Почему же все-таки меня так тянет к ним?.. Что они для меня?.. Я совсем не знаю этого народа, который развивался у нас под ногами с самого сотворения мира... Ведь я совершенно случайно оказался в Великих пещерах..."
Потом ему пришла другая мысль:
"Нет же! Я просто схожу с ума!.. Я до сих пор считаю, что нахожусь на Ксюле, покрытом мертвым снежным саваном, а не на этой освещенной лучами яростного солнца планете. Если я действительно на родной планете, то как я смог оказаться здесь в совершенно иные времена и к тому же после короткого обморока?"
Под влиянием тех фильмов, которые показывал ему Виктор, Ригель совсем уж было поверил, что он вновь на Ксюле. Да и Великие пещеры соседствуют вроде бы с теми, куда рухнул метропоезд. Но все это выглядит как-то странно деформированным.
Особое впечатление произвели на него трубы-тоннели, которые больше не пронзали толщу планеты, как в былые времена, а просто бороздили её поверхность или лежали в глубоких выемках. Они в самом деле казались впечатляющим следом того, что когда-то являлось огромной, нескончаемой сетью метро планеты.
Города?! Но они могут быть скрыты, лежа в руинах под вздыбленными горными массивами, или похоронены под сенью гигантских лесов, которые теперь покрывали значительную часть планеты. Все возможно...
Но все же что-то "не клеилось" в этих рассуждениях.
Смущающим ум фактом было выживание Ригеля в этом хаосе.
Из раздумий его вывело какое-то щекотание возле плеча. Ребенок показывал ему на что-то, что находилось далеко впереди пловцов. Ригель с трудом рассмотрел вдали отверстия пещер и низкие строения из плоских камней. Должно быть, это был город теневиков.
Ригель кивнул головой, хотя этого никто не мог увидеть, и попытался мысленно сообщить мальчику, что понял его.
Живя с землянами, он носил, как и они, так называемый космический комбинезон, который должен был использоваться при посадках на незнакомые планеты. Сделана эта одежда была из бронированного нейлона голубого цвета, гибкого и удивительно прочного, не сковывающего движений и в то же время плотно и удобно облегающего тело.
Вместе с другими Ригель приближался к берегу, а мальчик не отставал от него ни на один взмах.
И вот берег. Ригель попал в совершенно незнакомый ему мир. Прижавшийся к его боку мальчик казался юным служителем своего божества, не желающим отставать ни на шаг и ловящим каждое его желание.
Бледные люди, которые, сидя на берегу, делали какие-то предметы обихода, оставили свое занятие и вышли навстречу Ригелю. Самый старый из них, шагнув вперед, четко проговорил:
- Добро пожаловать!
Это было настолько неожиданно, что Ригель не поверил своим ушам: оказывается, теневики не лишились дара речи!
Старый теневик изъяснялся на чистейшем ксюлианском, на том унифицированном языке, который был в ходу на планете, когда различные расы испытывали необходимость объединения.
За последние часы Ригель многому научился при общении с теневиками. Они мало говорили, и словарь их был минимальным. Некоторые слова уже настолько изменились, что требовалось определенное усилие для их понимания. Но все же в них можно было узнать язык планеты Ксюл.
"Да, я на Ксюле, а теневики - это ксюлиане... Возникает лишь вопрос: являются ли они предками нашей расы или выродившимися потомками, у которых исчезла пигментация кожи и атрофировалось зрение? А потом, быть может, они и превратились в людей-пловцов с особой повышенной чувствительностью к мыслеизлучениям?
Но как же обо всем этом узнать, как в этом разобраться?"
Постепенно у Ригеля исчезло чувство времени. Он ел вместе с теневиками выловленную в озере рыбу, спал в хижине из камня и мало-помалу приучился вместе с ними опасаться огромного количества летающих животных, которые ухитрялись строить свои гнезда высоко среди сталактитов. Стал он бояться и чудовищ водных глубин, напоминающих тех, которые пожрали пассажиров метро. Страх ему внушали и те, что карабкались по отвесным склонам или прыгали из многочисленных галерей. Все это были естественные враги мирной расы теневиков, но сами теневики почти не знали, как эти чудовища живут и развиваются.
Уподобившись в некотором смысле теневикам и не ощущая ни течения времени, ни разницы между днем и ночью, Ригель тем не менее, испытывал все большее стремление как-то помочь им.
"Предки они или потомки, - говорил он себе, - но, независимо от этого, я должен им помогать".
Мальчик по имени Тки, который с самого начала так привязался к нему, не на шаг его не отпускал, и странно было видеть этого крупного в голубом земном комбинезоне человека, которого водил повсюду смешной беззащитный ребенок в короткой белой тунике, ребенок-проводник, не имеющий глаз. Но тем не менее Тки очень ловко передвигался в этом пещерном мирке, лавируя среди обломков скал и рытвин. Он передвигался по суше столь же ловко, как и в воде.
Ведя разговоры со стариками, Ригель напрасно пытался разобраться с секретом происхождения водяного народца. Они просто этого сами не знали. Они как бы всегда находились здесь, считали, что их мир никогда не начинался и никогда не кончится. В окружающей прохладе, наполовину на суше, наполовину в воде они существовали, не зная о своем происхождении и не задумывались о своем предназначении.
"Люди Ксюла, - думал Ригель, - часто заявляли во всеуслышанье, что подобная жизнь - это предел мудрости. И вот результат: отупение и отсутствие знаний, стремлений, настоящее небытие... Нет! Человек рожден для того, чтобы активно действовать. Только деятельность является истинной жизнью!"
Он часто вспоминал о своих друзьях-землянах, прибывших издалека, которые ему помогли и которых он так грубо покинул. Они тоже любили активно и четко действовать. Ригелю тоже необходимо действовать, так как он в свое время спасал бегущих из города в метро. Теперь он должен был вырвать этих бледнокожих братьев из инертного состояния, навеянного им холодом черных глубин.
Хотя внутренний огонь планеты не достигал этих мест, теневикам было известно о его существовании. Но это был свет, а он внушал им ужас, такой же, как и лучи солнца.
Как-то вместе с Тки Ригель уселся среди ремесленников, занятых изготовлением нехитрых мелких предметов обихода, что являлось своего рода единственным "промышленным производством".
Он задавал вопросы, а старики, которые не моги уже больше трудиться, по мере возможности, отвечали ему, в то время как женщины сновали туда-сюда по своим делам или занимались малышами.
- Вы как-то рассказывали мне об одной огромной штуке, которая обладает твердостью камня... Где она находится?
- Далеко. Нужно пробираться по галереям. Туда не следует ходить...
- Почему?
- Потому что там находится "свет-огонь".
Эти ксюлианские слова, произнесенные в таком странном единении, заставили Ригеля вздрогнуть: он увидел, что, когда старейший теневик произнес их, по телам присутствующих явно пробежала дрожь. Ригель даже увидел, как задвигалась их бесцветная кожа. И все это только при одном упоминании.
Тем не менее он решил вернуться к дальнейшему разговору на эту тему.
- Что же это за вещь... как она выглядит?
- Очень большая... очень длинная...
- Из чего она сделана?