Страница 84 из 170
А на следующий день – снова вперед.
– Ты умрешь в седле, – улыбался Тэмир-хан. Одними глазами улыбался, но завораживающе тепло освещала эта улыбка скуластое, словно вырезанное из темного дерева лицо. – Ты умрешь в седле, но не скажешь, что тебе трудно. Демоны все такие?
– Я не демон.
– Да, знаю. Ты говорил. Но там, на юге, жирные сурки, осевшие на своих полях, считают демонами нас. Мы тоже говорим, что мы не демоны... Кто прав? И мы, и они. Ты – демон. И имя твое похоже на имя демона. Эль-Рих. Жаль, что вас так мало. Твой народ в море и мой народ в Степи, мы воины, и мы демоны для всех других.
– Мой народ погряз в войне, хан.
– Война – это жизнь. Ты говоришь «гратт геррс» – это значит славной войны. И это значит – долгой жизни, верно?
– Откуда ты знаешь?
– Я знаю много. А чего не знаю я, знают шаманы. Когда-нибудь Эль-Рих, когда-нибудь уже после моей смерти и смерти внуков моих внуков и даже их правнуков, но будет так, что народы воинов встретятся в одной славной войне. Мы будем драться вместе. В вашем языке есть такие слова?
– Да. Но случится такое, разве что если ты пройдешь через Материк от моря до моря.
– Почему нет?
– Действительно. Почему нет?
Топот копыт. Пыль. Солнце. Звенят, раздирая душу, натянутые между Севером и Югом струны. А на губы наползает улыбка. Поневоле наползает.
«Действительно, почему нет?» Умер давно Тэмир-хан. Так давно умер, что и память о нем должна была бы умереть. Но помнят Потрясателя Мира. Помнят и чтят. А где-то помнят и боятся. Его жизнь действительно была войной. И до самой смерти считали хана демоном, предводителем демонов...
До смерти.
После смерти его стали считать Богом войны.
Еще Барух, через много-много веков после смерти Потрясателя, рассказывал Трессе страшные легенды. И говорил, что, если потревожить дремлющий дух чудовища, грянет над Миром новая война. Война, равной которой еще не было.
«Как же... – Эльрик смотрел на покачивающегося в седле, стиснувшего зубы палатина с искренним уважением, которое, правда, ничуть не смягчало неприязни, – ...не было равной! Очередной конец света, только и всего. Неужели и вправду потревожили, дремлющий дух? Это было бы славно».
***
Чувство опасности.
Глухая стена леса.
А память не отпускает еще, манит бескрайними просторами Великой Степи...
Эльрик поднял голову, прислушиваясь. Впереди, шагах в пятистах, там, за плавным поворотом ухоженной дороги, ждали их десять... Тварей.
Снова Твари?
Кажется, здесь их называли Бесами.
А еще там был некто... Император затруднился с ходу определить, что за существо таилось в засаде, в сопровождении десятка чудищ. Вроде как гном. Но даже сумасшедшие гномы не стали бы связываться с Тварями. Уж больно не любил горный народ ранние порождения безумной фантазии Демиургов.
«Может быть, орк?»
– Проснулся, – ехидно констатировал Элидор. – Здоров ты спать, Торанго.
– Там Бесы. – Эльрик положил топор поперек седла. – И с ними еще кто-то. Кажется, орк, хотя я не уверен.
Сим натянул поводья, и все три его лошади остановились, сбившись в беспорядочную, слегка взволнованную кучу:
– Какие еще Бесы? Вы о чем, мужики? Палатин тоже придержал коней. Уткнувшись в этот затор, Эльрик с Элидором вынуждены были остановиться.
– Бесы. – Шефанго очертил рукой нечто замысловатое. – Ну, рога, копыта...
– Ростом как два тебя, да?
– Ну.
– Они вымерли давно. – Сим поерзал в седле. – Тебе приснилось, может?
– Может, и приснилось. – Эльрик поверх голов оглядывал дорогу впереди. – Только они услышали уже, что мы остановились. И сейчас сами
сюда придут. Так, Сим, Элидор, перестроились!
– Прорвемся? – уточнил эльф, пристраиваясь слева от де Фокса.
– Прорвемся, – кивнул император. – Сэр Рихард, держитесь в хвосте. Пустых лошадей вперед. Поехали.
Пиратский посвист, от которого пригнулись деревья и посшибало листья на кустах, пронесся над дорогой. Рванулись вперед перепуганные лошади. Живым тараном восемь тяжеленных туш ударили по вышедшему на дорогу заслону – огромным, рогатым, чешуйчатым Тварям, действительно похожим на чудищ из анласитских сказок.
Ударили.
Завизжали лошади в смертном ужасе. Кусались и лягались, пробивая себе дорогу вперед, потому что сзади подгонял дробный топот, и не было сил остановиться. А за лошадьми в пробитую брешь рванулись всадники. Крохотный смертоносный клин. И песня лунного серебра, сияющего даже в свете дня. И азартные крики Сима. И ухмыляющийся Элидор, в руках которого танцевал длинный тонкий клинок. И гудение топора, жадного до новых смертей...
Но не получилось прорваться.
Десять Тварей. Десять чешуйчатых башен. Быстрых и вертких. И невероятно сильных. Слишком тяжелых, чтобы смести их с дороги одним ударом. Живая стена сомкнулась перед четверкой бойцов. И азарт начала боя сменился рутинным, привычно-выверенным, но все-таки страстным и обжигающим танцем.
Почему не сплясать со Смертью?
Это самый веселый танец.
И бой не затянулся. Никакие доспехи не спасут от лунного серебра. Только лошади были убиты. Почти сразу. Для Бесов не имело значения, кого убивать, – была бы кровь.
Кровь.
Эльрик чувствовал, как мутится разум от поднимающегося волной черного дурмана.
..."первый"... Застилала глаза дымная пелена. Рвался на волю Зверь.
И гудел, гудел топор. Выпевал свою радостную песню.
Сколько бы ни было
..."второй"...
Противников – все равно их будет мало.
«ах ты ж... штез зешше»... Короткий всплеск, вихрь внутри урагана, когда от удара каменного копыта спасает лишь собственная – сама себе
удивляющаяся – проворность. И драгоценные мгновения уходят на то, чтобы добить, петому что не получилось убить с одного раза...
..."третий... нет, четвертый... когда успел?"...
Слишком мало.
Мало...
Потом он сбился со счета.
Лапа со страшными когтями мелькнула над головой. Шефанго пригнулся, ударив топором вправо и чуть вверх, рассекая Тварь поперек. Серебряное лезвие входило в чужую плоть, как горячий нож в масло.
Только хрустнула под ударом блестящая чешуя.