Чужая игра

Сим (с высоты своего росточка) орлом оглядел поле боя, трофейные суда, разбросанное повсюду оружие, шлемы, детали доспехов. И потер руки:

– Ничего! Понимающие дядьки. Я бы на их месте все в воду поскидывал.

– Зачем?

– Чтоб вр-рагу не досталось! – весомо и грозно заявил гоббер.

– Вона чо! – протянул Элидор. И – клянусь своей косой! – он чуть не рассмеялся, узрев мою ошарашенную физиономию. Оно логично – такого от нашего молчальника я еще не слышал. А вообще, мрачен стал эльф за эти дни, ой мрачен. Неужто чует он что-то неладное?

Кина, малышка, как ты там одна?

Мы разбирались с трофеями. Брошенное оружие Сим уже сложил на корме нашей лодчонки, а Элидор и я снимали доспехи и мечи с мертвецов. Эльф, покачивая головой, разглядывал изуродованные до состояния металлического лома кирасы и шлемы. Я печально оправдывался, мол, да, увлекся. Но ведь их десятеро, а я – один. Торопился. К тому же целого барахла тоже немало осталось.

Сэр Рихард помогать нам не стал и сидел, навалившись спиной на мачту да полируя свою широкую шпагу.

Отобрав несколько относительно целых шлемов, я поднялся, чтобы передать их Симу, и... взгляд его милости окатил как ледяной водой.

Высокомерный? Нет, скорее пренебрежительный. Презрительный даже. Как же! Трупы обирать! Самое подходящее занятие для дворянина, за которого пытался я себя выдавать. Действительно ведь пытался. На большее не хватает...

Кокрум! Да какое мне дело до этого гота? Ему, видно, никогда не приходилось испытывать острого безденежья. А у нас, когда мы высадимся на берег, начнутся серьезные проблемы, если не на что будет купить лошадей. Причем лошадей хороших. Дай-то Боги, чтобы за все свои трофеи мы получили сумму, достаточную для покупки хотя бы трех выносливых скакунов. Для его же, сэра Рихарда, пользы, кстати говоря.

– Эльрик.

Голос Элидора вывел меня из состояния мрачной задумчивости. Эльф протянул мне четыре коротких меча и выпрямился.

– Вроде бы как все. С этими-то что делать? – Он кивнул на трупы.

– За борт.

Де Шотэ передернуло.

Опять я промахнулся! Скажите мне, разве так живут?

Мы высадились на берег неподалеку от деревушки, расположившейся как раз возле Восточного моста. Деревушка была процветающая. Дома, по большей части, каменные. Коровник в каждом дворе – свой, а не общий, на задах, как здесь принято. Церковь на холме стоит. Улицы чистенькие. Дети сытые. Женщины толстые. Это и неудивительно – возле мостов самая торговля и есть. Но видеть тем не менее приятно. Заходить в деревню, правда, как-то не хочется. Гарнизон в ней стоит – пошлину взимает за проезд по мосту с товарами. А с нашими эльфо-шефангскими мордами солдатне да священникам на глаза лучше не попадаться.

Однако выбирать не приходится.

Оглядели мы друг друга. Капюшоны поглубже надвинули. Плечи расправили. Пошли.

Дерьмо! На здешнем постоялом дворе действительно нашлось четверо лошадок, которые вполне устраивали нас. Во всяком случае какое-то время они бы протянули. Но мерзавец-хозяин, решивший почему-то, что близость гарнизона позволяет ему изгаляться над мирными прохожими, заломил такую цену, что она грозила поглотить все наши трофеи, да еще и жалованье за три дня, которое мы так и не получили. (Не с сэра Рихарда же его требовать, в самом деле!) А ведь нам предстояло еще и менять этих лошадей, с некоторой доплатой, на свежих.

Сим торговался. Я курил, чувствуя, как лицо стягивается в гримасу высокомерной отстраненности. Поотвык я уже от этого, а ведь не так давно любимое выражение лица было. Элидор рядышком сидел и смотрел на торг ничуть не благожелательнее. Де Шотэ пальцами по столу барабанил. Видать, неприятно было, что и его к нашей компании приписывают. Я понимаю. Сам жутко не люблю торговаться (Восток – исключение. Там торг – это искусство, а здесь – признание своей неплатежеспособности).

– Я согласен взять эту груду железа в обмен на четырех лошадей. Всю груду. И это мое последнее слово. – Хозяин тяжело вздохнул и вытер лысину той же тряпкой, которой протирал глиняные тарелки.

– Но, почтеннейший, вы же понимаете... – снова завел свое гоббер.

Элидор вздохнул и посмотрел на меня:

– "Улыбнешься?"

– Придется.

– Что значит, «улыбнуться»? – Палатин посмотрел на нас с некоторым интересом. – Речь идет об этом чудовищном свойстве вашей расы, милорд?

Его только здесь не хватало!

– Да. Мы не можем себе позволить...

– Достаточно. – Де Шотэ поднял руку. – Не продолжайте. – Он снял с пальца великолепный золотой перстень с крупным алмазом. Явно эннэмской работы, только там умеют делать такие вещи. – Это на лошадей. Я полагаю, он стоит достаточно, чтобы не испытывать осложнений всю дорогу.

Ну и ну! Какие-то доли секунды я еще колебался. Все-таки не очень-то любезно с нашей стороны втянуть палатина в неприятности, да еще за его же деньги. Потом перстень принял:

– Благодарю вас...

И тут же гот вновь прервал меня:

– Не стоит. Не пристало императору, даже шефанго, унижать себя грабежом и обиранием трупов.

Благодарность застыла в горле, превращаясь в рычание, которое я поспешно задавил, не дав вырваться. Специально или нет, но сэр Рихард построил свою фразу так, что возразить на нее было нечего. Грабить, действительно, не пристало, в этом он очень и очень прав. Насчет же обирания трупов можно было бы что-нибудь сказать, но объяснять такие вещи смешно и долго. А самое отвратительное – эта оговорка «даже шефанго». Шефанго – устоявшийся символ всей мерзости этого мира.

Справившись с желанием швырнуть перстень в породистое лицо де Шотэ, я отправился к Симу.

– Соглашайся. Едем отсюда.

И уже когда нам оседлали лошадей, вскакивая в седло, я зацепил крючок маски, сверкнув палатину самым ослепительным своим оскалом. Из деревни мы выехали, поддерживая гота в три пары рук. А извинения с моей стороны, кажется, не слишком растрогали его. Тем не менее требовать сатисфакции сэр Рихард не стал. Руки пачкать не захотел, надо думать. Ну и правильно.

У меня совсем нет желания его убивать.

Готская империя. Дорога на Граас

И снова они мчались вперед. Снова пылила дорога, и грохотали копытами лошади, вытягивая длинные стройные шеи. И Элидор готов был скакать