Страница 101 из 170
Жаворонки звенели в небе. Рассыпали серебряные трели.
***
Вечным противоречием Звенят мои скорбные песни, Звуки эльфийской речи, Ветра восточного вести, Не знаю, когда забуду я Лиги дорог бессчетных, Но верят в меня, как и прежде, Дети людей беззаботных.
***
Одиночество становилось привычным.
А там, где еще оставалось место для эмоций, вяло вздыхало, умирая под грузом равнодушия, беспомощное удивление: как мог он, Эльрик де Фокс... Эль-Рих... находить удовольствие в чьем-то обществе? Как мог привязаться к кому-то? Да как вообще можно любить что-то, кроме этих сонных, изможденных солнцем равнин?
Есть только Степь и океан. Анго. Равнодушие, простор и сила.
А люди?
А зачем они?
Только Кина грезилась иногда в пляшущих языках костра. Эльрик смотрел на огонь, не опасаясь секундной слепоты, неизбежной, если отвернуться от пламени в темноту ночи.
Здесь, в Степи, некому было нападать на него.
А если бы и нашелся такой...
Эльрик стал Степью.
И Степь стала им.
Можно ли нападать на Бесконечность?
Можно ли причинить ей вред?
А имя Кины звучало, как далекий серебряный колокольчик. Дразнило, как лунные блики на темной воде. Спорило с равнодушием Вечности сиюминутностью своего бытия. Каждым мигом своей жизни ломало застывший в сонном спокойствии мир.
Эльрик ехал через Степь. И солнечное марево дрожало над нагретой землей. Грезы наяву, нереальность реального, глухой топот копыт да белые до прозрачности клубы дыма из короткой трубки.
«Надо бы присмотреть в Гульраме кобылку посимпатичнее», – отрешенно подумал шефанго, когда показались далеко впереди вычурные башни самого западного из городов Эзиса.
В седельных сумках шефанго почти не было ничего, кроме необходимых в дороге вещей и драгоценных камней.
Легенды насчет драконьих сокровищ не врали ни одним словом.
– А знаешь, откуда взялись легенды?. Я расскажу тебе. Процесс зарождения сказки интереснее самой сказки, ты ведь уже понял это, мой смертный друг. Так вот, в те времена, когда гномы еще только осваивали свои подземные владения, они уже успели оценить и понять красоту – заметь, именно красоту, а не стоимость – драгоценных камней. Гномы были мастерами с первого дня своего существования здесь. Не веришь? Ну как знаешь. Я говорю правду.
Они искали руды, обустраивали свои пещеры, делали драгоценные и прекрасные вещи, расширяли границы, ковали оружие, обрабатывали камни, и золото, и лунное серебро, и серебро простое, сражались с теми из Древних, кого ты называешь Тварями... У них было много дел.
А мы жили себе в своих дворцах. Это сейчас наши дома стали называть колдовскими холмами. А когда-то, когда в мире жили только мы да Древние, все знали: есть холмы, которые на самом-то деле жилища драконов. Больше, впрочем, не знали ничего. Да.
Наши дети, Эльрик, вылупляются такими же слабыми, как и дети смертных существ. И они не способны менять форму. Это маленькие, беспомощные, беззащитные драконы. А у драконов, скажу я тебе, совсем иной метаболизм, чем у людей. Нашим детям необходимо добавлять в пищу золото, серебро и драгоценные камни. Лунное серебро, кстати, тоже.
– Витамины.
– Зря смеешься. Я бы назвал это скорее... хм, дай мне слово, я не могу искать его в твоей голове!
– Минеральные добавки, да?
– Да. Если вслушиваться в суть, а не в звучание. В твоей памяти слишком много слов, которые никому не нужны. Даже суть которых никому пока не нужна.
– Дороговато обходятся вам детишки.
– Дети всегда дороги, принц. Но все россказни о том, что мы похищаем чужие сокровища и клады, – бред! Мы умеем создавать драгоценности, понимаешь?
– Понимаю.
– Да. Я вижу слово. Зачем оно тебе?
– Для такого вот разговора.
– Возможно. Итак, ты вспомнил слово «синтез», а я услышал его суть. Ну а гномы нашли наши кладовые. У нас ведь всегда лежит запас. Общий. Молодые матери обычно так неопытны.
– А что гномы?
– После того как мы выгнали их...
– Что?
– Ах, ну да! Ты же когда-то стал одним из них! Тем не менее, Эльрик, прими как данность: мы вышвырнули гномов из наших кладовых. А они то ли в отместку, то ли не разобравшись распустили о драконах гнусные слухи.
– Иногда я склонен верить сказкам.
– Разумеется. Особенно когда тебя, как сейчас, трясет от злости и от сознания того, что прав я. Прав всегда я. Но ты никогда не привыкнешь к этому.
– Может быть.
– Точно, мой смертный друг. Совершенно точно. Потому что мои самоуверенность и самодовольство всегда будут чуть-чуть больше, чем ты
склонен терпеть. И чуть-чуть меньше, чем нужно, чтобы ты взбесился. Вы очень интересный народ. Чужой для этого мира. Чуждый любому из миров. Потерявший свою память. Знаешь, я побывал в вашей империи...
– Не надо.
– Хорошо. Не буду.
Аквитон. Монастырь Фелисьена-Освободителя
Элидор аккуратно постучал в дверь.
– Да.
Черный Беркут сидел за столом и читал бумаги. Все как обычно. Все как всегда. Отец Лукас показался вдруг вечным, и вечным показался орден. И снова мелькнула, ускользая, но не исчезая совсем, странная уверенность в том, что теперь-то все должно наладиться.
– А, Элидор. Проходи, проходи. Эльф прошел, сел в предложенное кресло и приготовился к неприятностям.
– Ты тут пишешь о неких Демиургах. – Отец Лукас, порывшись в груде бумаг, выудил отчет Элидора. – Кто они?