Страница 14 из 16
– Может, и живой еще! «Скорую» вызывай!
Артем помог младшему лейтенанту затолкать Тельняшку в газик.
– Босой-то он чего? – удивился офицер.
– Виноват!
Токарев сбегал за ботинками налетчика и закинул их в газик. Задним ходом машина выехала на улицу, развернулась и доехала до скамейки, где сержант вынимал из кармана Присяги пистолет «ТТ».
Младший лейтенант присвистнул еще более протяжно и внимательно посмотрел на Токарева:
– М-да... Тут правды не сыщешь... Артем устало пожал плечами. На улице сержант отгонял набежавших откуда ни возьмись прохожих:
– Проходим, проходим! «В мире животных» будете по телевизору смотреть!
...По приезде в 16-е отделение Тельняшку сразу провели к дежурному оперу ОУРа, а Артем зашел к отцу. Василия Павловича недавно назначили на должность заместителя начальника отделения по розыску, и теперь у него был отдельный кабинет.
Токарев-старший выслушал сына, ни разу не перебив, а когда рассказ закончился (сын старался быть по-военному кратким), долго молчал, со странным выражением на лице глядя на Артема – так, что тот даже забеспокоился:
– Пап, я разве не...
– Нормально, Тем, – не дал ему договорить Василий Павлович. – Все нормально, сын... Я... Ты молодец... Я просто смотрел сейчас на тебя и думал, как быстро летит время... Вроде совсем ведь недавно... Когда тебе было года полтора, ты научился говорить слово «дым» и ужасно радовался этому... Показывал на мои папиросы и кричал: «Дым, дым, дым», – и смеялся... А твоя мама говорила мне: «Вася, видишь, даже ребенок ругается, что ты дома куришь»...
Повисла пауза. Токарев-младший не знал, что сказать, потому что таким он отца почти никогда не видел – Василий Павлович сентиментальностью не отличался, сюсюканья не переносил и разными «сясями-масясями» сына не баловал. Артем, надо сказать, отсутствием нежности (в общепринятом смысле этого слова) никак не тяготился, хотя почему-то вдруг перехватило дыхание после нехарактерных для отца слов, произнесенных с совсем нехарактерной интонацией. Токаревы молчали, испытывая какую-то странную неловкость, потому что один не умел правильно говорить родительские нежности, а второй – отвечать на них. Не готовыми они оказались к застигшему их моменту. Положение спас резкий звонок телефона. Василий Павлович с облегчением схватил трубку, привычно буркнув:
– Слушаю, Токарев.
Звонила бывшая супруга – она была настолько рассержена, что даже не поздоровалась:
– Василий!!! Мне только что звонила...
– Во-первых, здравствуй, Алка, – перебил ее бывший муж, – всегда рад тебя слышать. А сегодня – особенно. Сын-то у нас...
– Как раз об Артеме и речь! Василий! Мне только что звонила Алиса Гивановна, его завуч! Артем выпрыгнул из окна во время консультации! Я... Я... Ты же обещал мне... Немедленно, слышишь, немедленно...
– Подожди, Алла, – косясь на сына, стал повышать голос и Токарев. – Ты же не в курсе... Артем все сделал правильно, и я...
– Правильно?!! – трубка заверещала так, что даже Артем расслышал. – Ну, тогда ты сам и...
– Алла! – рявкнул, сорвавшись, Василий Павлович. – Орать ты будешь на нового мужа!
Он бросил трубку на рычаги и закурил, отворачиваясь к окну.
– Мама? – спросил Артем, чтобы чем-то заполнить неловкую паузу. Отец кивнул, избегая смотреть сыну в глаза:
– Извини.
– Да ты что, папа, – пожал плечами Артем. – Я же все понимаю... Она... Мама просто из-за моей учебы переживает сильно, боится, что я «серым валенком» буду...
– Как я? – хмыкнул Токарев старший, по-прежнему глядя в окно.
– Нет, пап... – окончательно смутился сын, – просто мама...
– Да ладно, – вздохнул Василий Павлович. – Все понятно, сын." У всех своя правда...
Он посопел, пошмыгал носом, размышляя напряженно о том, как разруливать возникшую проблему с завучем. Открыв ящик стола, быстро вытащил оттуда старый теннисный мячик и без предупреждения швырнул в сына. Артем ловко нагнулся, и мячик ударил в стену напротив, на которой висел плакат, изображавший бравого милицейского старшину. Мячик попал прямо в середину плакатного лозунга: «Твоя культура – твой Авторитет». Видно было, что в плакат уже неоднократно попадали предметами разной формы и веса.
– Птица! – заорал Токарев-старший. – Птица, твою мать!
Из кабинета за стенкой выскочил оперативник Птицын, отворил без стука дверь к Токареву и просунул внутрь лохматую голову:
– Че орешь, как потерпевший? Здорово, Темыч!
Василий Павлович выскочил из-за стола и вышел с Птицыным в коридор. Вкратце объяснив оперу ситуацию, Токарев поставил задачу:
– Короче! Нужно допросить учительницу и завуча – обязательно – как косвенных свидетелей. Возьми поручение от следователя и дуй в школу.
– Говно вопрос, – кивнул Птицын и пошел по коридору.
– Пурги нагони! – крикнул ему вслед Василий Павлович и, повеселев, вернулся в свой кабинет. Некоторое время он молча смотрел на сына, а потом сказал – жестко и безо всяких сентиментальных ноток:
– Ты – молодец. Ты все сделал, как надо. В школе мы все проблемы утрясем. Но! Самое главное – чтобы ты не стал героем. Понимаешь? В школе начнутся охи-крики, но ты должен помнить и понимать главное: то, что ты сделал – не подвиг. Ты просто все сделал нормально. И не более того.
– Пап, да я и не...
– Все, закрыли тему, – махнул рукой отец. – Пойдем лучше «крестника» твоего посмотрим...
...Тельняшку мурыжили через три двери от Токаревского кабинета. Когда отец с сыном вошли, там стало достаточно тесно. Тельняшка с деланно равнодушным видом разглядывал потолок, руки у него по-прежнему были в наручниках, ботинки стояли рядом на полу.
– ...Имя у него такое, – сказал налетчик, видимо продолжая начатую до прихода Токаревых фразу, – заумное...
– Не Марчелла Зосипатоорыч? – задушевно спросил оперуполномоченный Ткачевский, усаживаясь на стол за Тельняшкой и складывая руки на груди.
– Точно! – обернулся к нему задержанный. – Сергеем звали!
Ткачевский молча, без замаха, отвесил блатарю звонко-сочную оплеуху.
– Понимаю, – сказал Тельняшка, восстановив равновесие на стуле. – Не доверяете!