Страница 11 из 105
Передо мной предстал рослый смуглолицый артиллерист в походной накидке и заляпанных грязью сапогах.
- Командир дивизиона гвардейских минометов, - скороговоркой выпалил он. Приказано подбросить на вашем участке огоньку. К вашим услугам, товарищ полковник. - И капитан лихо козырнул.
Мне еще тогда не приходилось видеть в действии новое оружие, но о его огромной разрушительной силе я уже слышал. Рассказывали, что немцев оно приводило в панику. И не удивительно, от одного залпа PC все горело вокруг на сотни квадратных метров. Такого оружия военная техника еще не знала.
- Мне приказано дать один залп, - сказал Чумак, кратко охарактеризовав боевые данные установки.
- Почему так мало? - вырвалось у меня.
- Не волнуйтесь, - усмехнулся капитан. - И этого хватит. Только вот что: нужно предупредить людей на переднем крае. Грохот поднимется страшный. Может возникнуть паника. Танкисты за броней, глядишь, и не услышат, а вот пехота...
Я приказал Кульвинскому принять необходимые меры, и в окопы были отправлены посыльные.
Чумак между тем попросил, чтобы ему точно указали границы района сосредоточения противника. Я расстелил карту и очертил контуры лощины, где противник накапливал силы.
Когда с группой офицеров штаба мы подошли к установкам, то были разочарованы их видом. Они вовсе не производили грозного впечатления. Обыкновенные грузовики, только ряды стальных рельсов упирались в небо.
- Подождите, - предупредил капитан, услышав наши замечания, - вот увидите, как "играет", тогда поймете, что это такое.
Установки вывели на позиции. Мы укрылись в щели. Капитан Чумак подал команду. Ослепительные космы пламени прочертили ночное небо, осветив все вокруг голубоватым пламенем. Воздух прорезал пронзительный свист. Земля задрожала, как от раскатов грома.
Когда несколько минут спустя мы вылезли из щели, то увидели внизу, в лощине, пляшущие языки огня С каждой секундой пламя ширилось, разливалось, и вскоре перед нами бушевало огненное море. Пораженные невиданным зрелищем, мы стояли не в силах произнести ни слова. И не сразу до нашего сознания дошло, что снизу доносится гул сотен моторов. Потом мы услышали взрывы - это рвались машины с боеприпасами. Я взглянул в бинокль - там в языках пламени метались тени.
Но вот оцепенение прошло, и среди командиров поднялось радостное возбуждение. Многие просто не знали, как выразить свой восторг. Капитана Чумака дружески хлопали по спине, пожимали ему руку. А он, довольный произведенным эффектом, только улыбался. Многим казалось, что новое оружие вызовет коренной перелом в войне.
Примерно через час, когда пламя над лощиной стало гаснуть, выслали разведку. В низине дымились десятки танков, грузовиков, тягачей, мотоциклов; валялось много обгоревших трупов. Залп Чумака оказался точным.
Поздно ночью мы подвели итог дня. Главное - нам удалось отбросить гудериановцев на исходные позиции, и с большими потерями. Они недосчитались 43 танков, 16 противотанковых орудий, 6 автомашин и до 500 солдат и офицеров. У нас же сгорело на поле боя только два танка. Четыре подбитых удалось вернуть в строй. Серьезные потери в людях понес мотострелковый батальон.
И все же противник по-прежнему превосходил нас в силах. Поэтому рассчитывать мы могли только на танковые засады, целиком оправдавшие себя в минувших боях. Но повторять приемы на тех же позициях было нецелесообразно. Противник теперь хорошо знал местность и расположение наших сил. Поэтому в ночь на 7 октября мы отошли на новый оборонительный рубеж Ильково - Головлево - Шеино.
Непрерывные бои, бессонные ночи, слякоть и холод вконец вымотали людей. Бойцы падали от усталости. А тут еще этот мокрый снег: шинели, комбинезоны промокли насквозь, а обсохнуть негде и некогда.
Но все мы понимали, что впереди тяжелые бои. Поэтому снова рылись окопы и траншеи, снова устраивались засады. В короткие часы между атаками были проведены партийные и комсомольские собрания. Комиссар Бойко, начальник политотдела Деревянкин, комиссары батальонов Загудаев и Лакомов беседовали с людьми. Они разъясняли, что, сосредоточив под Орлом огромные силы, Гитлер намерен прорваться к Москве. Наша задача - не пропустить гитлеровцев к столице. Политработники ежедневно выпускали на ротаторе боевой листок. В нем последняя сводка Совинформбюро, рассказы о наиболее отличившихся. Должен особо подчеркнуть, что мы старались говорить бойцам только правду о нашем положении, как бы горька она ни была. Ничто так не действует на моральное состояние бойца, как сладенькая полуправда, которая потом трещит по швам под напором реальных фактов. Мы старались воспитывать своих воинов так, чтобы они понимали: победа или поражение - это не результат указаний свыше. Это твоя победа, твое поражение.
Но именно в те дни был особенно большой приток в партию. Партийные собрания тех дней были короткими и волнующими. Люди подавали заявления, зная, что, возможно, через несколько часов они не вернутся с поля боя. Реальный вклад в победу, в общее дело - вот что было главным критерием при приеме в партию.
Рано утром 7 октября на мой КП приехал Д. Д. Лелюшенко. Он сообщил, что Ставка осведомлена о действиях бригады и оценивает их высоко. Кроме того, он порадовал еще одной вестью: бригаде придается полк пограничников под командованием полковника И. И. Пияшева. Я приказал командиру одного из батальонов пограничников майору Дрожженко оседлать шоссе Орел - Мценск на рубеже Головлево - Ивлево. Слева от него окопался еще один батальон Тульского военного училища под командованием Проняева. Артиллерийские подразделения разместились за боевыми порядками пехоты. На направлениях возможного появления противника организовал танковые засады кинжального действия.
Очевидно, удар "катюш" произвел на противника сильное впечатление: 7 и 8 октября он вел себя осторожно. Прощупывая наши силы мелкими разведгруппами, он считал, что наткнулся на крупные танковые силы. На сей раз гитлеровцы не хотели лезть напролом, полагаясь на свое численное превосходство. Они готовились к наступлению тщательно, убежденные, как показывали пленные, что столкнулись с крупной танковой группировкой.
Вскоре мне пришлось убедиться, что в лице пограничников И. И. Пияшева я получил ценное пополнение. Дрались они геройски. Подпускали танки противника прямо к окопам и били по ним из противотанковых ружей. За два дня пограничники подожгли 25 танков.
Пияшев создал небольшие диверсионные группы, которые ночью переходили нейтральную полосу, бесшумно подползали к окопам противника и брали гитлеровцев в плен, а если это не удавалось, пускали в ход своп кинжалы.
Решительное наступление противник предпринял с утра 9 октября. С полсотни пикировщиков, выстроившись звеньями, повисли над нашими позициями. Сбросив бомбы, пилоты включили сирены и с душераздирающим поем снова пикировали на наши окопы. Хорошо, что мы успели отрыть ложные окопы и траншеи. Они-то сейчас и привлекли внимание гитлеровских летчиков. Минут пятнадцать стервятники "обрабатывали" пустые позиции.
Зенитчики батареи действовали дружно и активно, хотя фашистские асы пикировали прямо на их головы, рассчитывая запугать пулеметными очередями и воем сирен. Пять самолетов сбили зенитчики бригады, шестой, угодив под траекторию снаряда, выпущенного пашей пушкой по наземной цели, развалился в воздухе; горящие обломки его упали на наши окопы.
Едва смолк грохот бомбежки и вой пикировщиков, как послышался хорошо знакомый рокот танковых моторов. Наблюдатель, сидевший на дереве рядом с моим КП на опушке леса у деревни Подлоктево, объявил:
- Вижу прямо танки - двадцать! - И через мгновение: - Танки справа шестнадцать!
Телефонист, принимавший донесение от пограничников, доложил, что на позиции полка Пияшева движутся еще 20 машин и до полка мотопехоты. От старшего лейтенанта Лавриненко, стоявшего в засаде, поступило сообщение, что на левом фланге бригады у деревни Шеино ринулись в атаку до 50 немецких танков. Итого, значит, гитлеровцы бросили в бой около 100 машин.