Страница 52 из 79
– Не надо пока записывать, она отказывается в этом участвовать.
– На отца писать?
– И на отца не надо. Может на Юльку?
– На кого?
– Это я так, про себя. Сейчас звякну. - я снова потянул к себе телефон и набрал юлькин номер.
В трубке раздался хохот какой-то дамы, затем деловито:
– Добрый день, акционерное общество "Витязь".
– Юлю позовите пожалуйста.
– Сейчас. Юлька! - опять хохот.
Наконец я услышал голос Юльки.
– Але?
– Юль, привет, это опять Аркадий…
– Привет. - она не удивилась, но ее голос сразу стал каким-то серым.
– Слушай, тут такое дело, я закончил работу и есть за нее деньги, их надо на тебя перечислить.
– Почему на меня?
– Родители отказываются. Тебе они не помешают, правда? Надо просто приехать с паспортом.
– Аркадий, я не могу. - твердо сказала Юлька и непривычное "Аркадий " резануло слух.
– Почему?
– Не могу и все. Не могу. - ей явно не хватало слов.
– Ну хорошо, тогда пока? - я был растерян.
– Прощай. - тихо сказала Юлька и первая положила трубку.
Я некоторое время отупело держал в руке пиликающий кусок пластика, Михалыч внимательно смотрел на меня.
– Может быть мы тебе какой-нибудь памятник поставим в пределах суммы?
– Не надо. - сказал я зло, - Я не бросался под танк с гранатами.
– Ну тогда может быть тебе это и не очень нужно? - осторожно сказал Михалыч и зачем-то добавил, - В такой-то момент?
– Нет, так не пойдет. Вот что - надо перечислить в фонд мира! Или в детский дом. Детям Чернобыля, ветеранам, мало ли фондов?
– Ты хочешь чтобы я написал в договоре "программу модуля выполнил фонд мира"? - произнес Михалыч с мягкой иронией.
– Действительно, не получается. - огорчился я.
– Можно оформить на меня, а я потом перечислю, но ведь ты наверно…
– Мне не доверяешь. - закончил я фразу. - И есть тому причины.
Я снова потянулся к аппарату и набрал номер Глеба. Долго никто не снимал трубку, наконец раздался раздраженный голос Баранова.
– Ало? Ало?
– Чего ты кричишь, это Аркадий.
– Какой? - растерялся Баранов.
– Никакой. Галкин. Где Глеб?
– Никого нет, пятница, Глеб на даче, я тут… мы… слушай, а я думал ты уже… это…
– Нет пока. А с кем ты там? Есть кто-нибудь из наших? - не хотелось отдавать деньги Баранову.
– Ну ты ее не знаешь… - замялся Баранов.
– Хорошо. - я решился, - Паспорт у тебя с собой?
– А что? Ты не мог бы перезвонить попозже, просто я сейчас никуда не могу…
Я кивнул неподвижно стоящему Михалычу: "пишите: Баранов".
– Бросай все, тебе деньги нужны? Шестьсот? На халяву?
– Да! - тут же вскинулся Баранов, - Ты мне в наследство что ли?
– Ну типа того. Хватай паспорт, пиши адрес, тебя встретит Михаил Германович с ведомостью. Михаил Германович - запомнил? Нет, меня там не будет, я там уже насиделся выше крыши. Ну пока. И проверь там все внимательно.
Я встал и повернулся к Михалычу.
– Прощайте, Михаил Германович.
– Зря ты так, Аркашенька.
– Не зря.
– А кто такой Баранов?
– О, это такой Баранов, которого обмануть как меня никому не удастся.
– Аркашенька, но так получилось…
Михалыч стоял передо мной весь красный, низенький, взгляд в пол, как провинившийся школьник. Мне стало его жалко.
– Поверьте, я не обижаюсь, я сам виноват. Пойду я, Михаил Германович. Если что - я сегодня вечером еще дома, телефон у вас записан.
– Стой, а модуль мы с Барановым что ли будем тестировать?
– С Барановым? - я усмехнулся, - Попробуйте. Но лучше с Лосевым. Модуль работает, я свое дело сделал полностью, прощайте. - и я вышел на улицу.
– Ты позоришь нашу семью! - кричал отец, расхаживая вдоль окна по своему обыкновению.
– Интересно чем?
– Почему ты еще здесь? Что о нас скажут соседи, что мы сына эксплуатируем после смерти как Сталин заключенных на Беломорканале?
– Я прощаюсь с миром, имею право.
– Похороны были почти неделю назад!
– Это мое личное дело и никого не касается.
– Касается! Ты мой сын, и я хочу чтобы мой сын умер человеком а не блудил нежильцом по свету!
– Имею право прощаться столько, столько хочу.
– А по-моему ты вообще не собираешься уходить, так? - отец прищурился.
Терпение мое лопнуло.
– А ты наверно всю жизнь мечтал о моей смерти, так? Никак не дождешься!
– Не смей со мной разговаривать в таком тоне! - закричал отец.
В комнату вошла мать.
– Себастьян, я тебя прошу, мы же договаривались без этих криков! У нас же такая слышимость! Соседи уже все знают!
– Разговаривай сама! - бросил отец и вышел из комнаты.
– Сынок, пойми… - мама говорила медленно, выбирая слова поточнее, - пойми отца. Он не хочет тебе зла, он просто пытается объяснить что так принято. Мы ведь живем в обществе. Есть нормы, правила, традиции. Почему ты делаешь все не как у людей? На похоронах куда-то убежал…
– Мам, мы же договорились об этом не вспоминать. Об этом мы ругались вчера весь вечер, сегодня утро.
– Хорошо, я не об этом. Скажи, ты действительно не хочешь уходить?
– А вы все так хотите чтобы я скорее ушел?
– Ничего ты не понимаешь… - она устало опустилась на диван, на секунду прижала к глазам платок и продолжила с надрывом, - Да я бы жизнь отдала за тебя! Если бы мне сейчас предложили сделать так, чтобы ты был жив, я бы… - голос ее дрогнул, она комкала в руке платок.
– Да уйду я, уйду, никуда не денусь. Зачем же вы меня подгоняете? Через неделю меня здесь точно не будет, что вы волнуетесь?
– Еще целую неделю? - она оторвала от глаз платок и изумленно уставилась на меня.
– Да почему бы и нет?
– Сынок… Ну пойми же ты - ведь ничего тут нельзя сделать, тебя не вернуть. И ты только травишь душу мне, себе, Юле…
– Хорошо я больше не приду. Поеду за город, поброжу пару дней по лесу и уйду. Я всегда любил бродить по лесу…
– Но почему у тебя все не как у людей? Есть ведь обычай - нежилец уходит в день поминок, ну или на следующий день. Меня соседи спрашивают, а что я им отвечу? Я не гоню тебя, и если бы была хоть надежда, хоть… - она снова заплакала.
– Прощай. - сухо сказал я, встал, и вышел из дома.
На улице шел дождь, я оглянулся - идти было некуда. И мне вдруг захотелось попасть туда, на бульвар, где я сидел неделю назад на лавке под каштаном. Я сел в метро и вскоре снова выходил под дождь в центре города.
Я перешел улицу, завернул за угол и вдруг остолбенел, нос к носу столкнувшись с Юлькой. Она шла под одним зонтиком с Григорием, и тот нежно держал ее под руку. Юлька жутко смутилась.
– Привет. - сказал я растерянно. - И тебе привет, Григорий.
Юлька явно не знала куда деваться, да и Григорий как-то смущенно шмыгал носом. Гораздо более смущенно, чем шмыгает носом работник конторы, направляясь к метро с одной из сотрудниц.
– Значит ты уже с Григорием погуливаешь? - спросил я.
Юлька промолчала, и я понял что попал в точку.
– Молодец ты, Юленька, нечего сказать. Могла бы подождать пока я уйду. И ты тоже хорош. - повернулся я к Григорию.
– А чего ты не уходишь-то? - смущенно пробасил тот, разглядывая носки своих лакированных ботинок.
– Да какое ваше собачье дело? - взорвался я. - Можно недельку после похорон подождать, а потом трахаться с кем попало? А, воробышек?
– А что мне теперь, жизнь ломать? До старости в трауре ходить? - вспыхнула Юлька.
– Да ты просто сука!
– Да пошел ты знаешь куда? Мы с Григорием последние два месяца и так неплохо без тебя обходились…
Она осеклась и капризно прикусила губу, было видно что Юлька уже жалеет о сказанном. На меня она старалась не смотреть. И я вдруг вспомнил все эти "сегодня я занята", "на работу за мной не заезжай", "поеду к подруге на дачу" - и понял что она сказала правду. Григорий молчал, по-прежнему уткнув взгляд в землю.