Страница 13 из 19
- Значит, так, - сказал Петя очень строго, но вдруг сконфузился.
Он мужественно переждал припадок застенчивости и бодро начал снова:
- Значит, так. Латинский язык есть один из богатейших и могущественнейших в семье индоевропейских языков. Первоначально, подобно умбрскому и оскскому, он раньше принадлежал к группе главных наречий неэтрусского населения Средней Италии, как диалект жителей равнины Лациума, из среды которых выделились римляне. Понятно?
- Не, - сказал Гаврик, отрицательно качнув головой.
- Что же тебе непонятно?
- Которые главные наречия неэтрусского населения, - тщательно выговорил Гаврик, жалобно глядя на Петю.
- Ага. Хорошо. Потом поймешь. Это потому, что ты еще не привык. А пока пойдем дальше. Значит, так. В то время как языки остальных народов Италии ну, там этрусков, япигов, лигуров... понятное дело, кроме родственных с латинянами умбров и сабеллов, - остались, так сказать, замкнутыми в пределах более или менее тесных областей, народными диалектами, - Петя сделал руками по воздуху очень красивый профессорский жест, обозначавший, что языки остальных народов Италии остались замкнутыми, - латинский язык благодаря римлянам не только превратился из диалекта в господствующий язык Италии, но и развился до степени языка литературного. - Петя многозначительно поднял вверх указательный палец. - Понятно тебе?
- Не! - повторил удрученно Гаврик и снова отрицательно потряс головой. - Ты мне, Петя, лучше сразу покажи ихний алфавит.
- Я сам знаю, что лучше, - сухо заметил Петя.
- А может быть, - сказал Гаврик, - которые эти самые этруски и япиги, то мы их потом будем проходить, а пока что ударим по самым латинским буквам, как их писать. Нет?
- Кто репетитор: я или ты?
- Допустим, ты.
- Так и слушайся меня.
- Я же слушаюсь, - покорно сказал Гаврик.
- В таком случае пойдем дальше, - сказал Петя, расхаживая по комнате, заложив за спину руки и наслаждаясь своим превосходством перед Гавриком и своей властью учителя. - Значит, так. Ну там, в общем, потом этот самый классический литературный латинский язык приблизительно через триста лет утратил свое господство и уступил, понимаешь ты, место народному латинскому языку, и так далее, и так далее, и тому подобное - одним словом, это все не так важно. (Гаврик одобрительно кивнул головой.) А важно, братец мой, то, что в конечном счете в этом самом латинском языке оказалось сначала двадцать букв, а потом прибавилось еще три буквы.
- Стало быть, двадцать три! - быстро и радостно подсказал Гаврик.
- Совершенно верно. Всего двадцать три буквы. Потом...
- А какие? - нетерпеливо спросил Гаврик.
- Не лезь поперед батьки в пекло! - сказал Петя традиционную поговорку гимназического учителя латинского языка, которому он все время незаметно для себя подражал. - Буквы латинского алфавита суть следующие. Записывай: A, B, C, D...
Гаврик встрепенулся и, послюнив карандаш, стал красиво выводить в тетрадке латинские буквы.
- Постой, чудак человек, что же ты пишешь? Надо писать не русское "Б", а латинское.
- А какое латинское?
- Такое самое, как русское "В". Понял?
- Чего ж тут не понять!
- Сотри и напиши, как надо.
Гаврик вынул из кармана своих широких бобриковых штанов кусочек аккуратно завернутой в бумажку полустертой резинки "Слон" с оставшейся задней половинкой слона, стер русское "Б" и на его месте написал латинское "В".
- Впрочем, - сказал Петя, которому уже изрядно надоело преподавать, ты пока тут переписывай латинский алфавит прямо из книжки, а я немножко разомнусь.
Гаврик стал покорно переписывать, а Петя стал разминаться, то есть гулять, заложив руки за спину, по квартире, и гулял до тех пор, пока не остановился в столовой перед буфетом. Как известно, все буфеты имеют для мальчиков особую притягательную силу. Редкий мальчик в состоянии пройти мимо буфета, не посмотрев, что там находится. Петя не составлял исключения, тем более что, уходя, тетя имела неосторожность сказать:
- ...и, пожалуйста, не лазь в буфет.
Петя отлично понимал, что тетя имеет в виду ту большую банку клубничного варенья, которую прислала бабушка из Екатеринослава к рождеству. Варенье еще не начинали, хотя оно предназначалось к праздникам, а праздники уже прошли, и это слегка раздражало Петю. Вообще трудно было понять тетю. Обычно очень добрая и щедрая, она становилась безумно, а главное, совершенно непонятно, скупой, как только дело касалось варенья. При ней страшно было даже заикнуться о варенье. У нее сейчас же делались испуганные глаза, и она быстро говорила, дрожа от беспокойства:
- Нет, нет! Ни в коем случае! Даже не подходи близко. Когда будет надо, я сама дам.
Но когда будет надо, этого решительно никто не знал, а она не говорила и только испуганно махала руками. В конце концов это было просто глупо: ведь варенье варилось и посылалось специально для того, чтобы его ели!
Петя, разминаясь, открыл буфет, подставил стул и заглянул на самую верхнюю полку, где стояла тяжелая, как снаряд, полная банка екатеринрславского варенья. Полюбовавшись банкой, Петя закрыл буфет и пошел посмотреть, как идут дела у его ученика. Гаврик прилежно выводил латинские буквы и уже дошел до "N", не зная, как ее надо писать. Петя показал, как пишется латинское "N", похвалил Гаврика за аккуратность и вскользь заметил:
- Между прочим, нам бабушка прислала на рождество банку клубничного варенья. Шесть фунтов банка.
- Заливаешь!
- Святой истинный!
- Таких даже и банок не бывает.
- Не бывает? - едко улыбнулся Петя.
- Не бывает.
- Много ты понимаешь в банках! - пробормотал Петя, прошел в столовую и, вернувшись назад, бережно поставил на стол между глобусом и микроскопом тяжелую банку. - Ну, скажешь, не шесть фунтов?
- Ладно. Твоя взяла.
Гаврик придвинул к себе тетрадь и написал еще три латинские буквы: "О", которая писалась так же точно, как и русское "О", "П", которая писалась, как русское "Р", и довольно-таки странную букву "Q", над хвостиком которой пришлось потрудиться.
- Молодец! - сказал Петя и, немного поколебавшись, прибавил: - Между прочим, давай попробуем варенья... хочешь?