Страница 51 из 58
...Томруз слушала донесение разведчика.
Пятнистая смерть близко. Персы провели ночь у мертвого леса. Сегодня подступили к подножью гор. Топчутся на месте, не знают, куда повернуть ветер замел следы сакского войска.
Может напасть на них сейчас?
- Погоди, - прервала разведчика женщина. - Что там за шум?
В шатер ворвался окровавленный сак.
- О наша мать! - Он повалился в ноги Томруз. - Я из отряда Фрады. Вот, Хугава знает меня. Я попал в плен и сегодня бежал от Куруша. Горе, мать! Нечестивец Фрада изменил родному племени. Мои сородичи в колодках...
- Фрада?! - глаза Томруз сверкнули. Она пинком отшвырнула беглеца от себя. - Эх! Разве могло быть иначе? Видели же мы, что за птица Фрада. Давно б ему надо крылья отрубить. Так нет - возились с ним, укоряли, уговаривали. Волу есть волк. Сколько ни ублажай - убежит в чангалу. Это нам впредь наука. А вы - вы где были, его сородичи? Почему не схватили мерзавца за руки?
- Как схватишь? Он - старейшина.
- И почему я не запретила ему строго-настрого покидать лагерь? Прозевала. Недоглядела. Забыла о нем в суматохе. Так всегда - маленькая забывчивость приводит к большому несчастью.
Томруз закрыла рукою глаза и тяжело задумалась. Несколько раз порывалась она задать какой-то вопрос, начинала со вздохом: "А..." - и бессильно умолкала. Наконец решилась. Опустила руку и произнесла отрешенно, с видом человека, который давно привык к плохим вестям и не ждет ничего хорошего:
- А... Спар?
Беглец схватил горсть песка и посыпал голову.
- Плач, мать! После того, как Михр-Бидад, посланец Куруша, вернулся к реке, персы пытались склонить Спаргапу на свою сторону. И Фрада старался. Мать, мол, отказалась от тебя.
- Ну?!.
- Плачь, о мать! Храбры Спар сперва зарезал Фраду, потом, не дрогнув, вонзил меч в сердце. Тело его предано костру. Плачь, Томруз. Твой сын умер.
- О-о-ох!!! - Это закричал Хугава. Нет, не Томруз, а Хугава. Томруз была... спокойна. Только сгорбилась еще больше, почти совсем приникла к земле.
- Зачем плакать? Достойная смерть - почетна. Один умерший с честью лучше ста живущих в позоре. Мой сын пал, как настоящий мужчина. Я должна смеяться от радости.
Томруз с трудом распрямила спину и сурово улыбнулась. Отболела душа, успокоилась. Но - надолго ли?
У палатки во весь голос, пронзительно и страшно, с отчаянной тревогой, тоскливо и зовуще, заржала кобылица.
И тот час же совсем рядом послышался уверенный голос жеребенка.
Хугава смело приблизился к Томруз.
- Мать! Выслушай меня...
Спустя некоторое время он отыскал в отряде лучниц свою жену Майру женщину молодую, красивую, высокую, станом статную, как и сам Хугава.
- Отойдем в сторону. - Хугава сорвал колос пустынного злака и с усилием растер его шершавыми ладонями, как жерновами. - Я... ухожу.
Он строго посмотрел ей в глаза.
Она взяла мужнин лук, примерила к своему.
- Одинаковы. Куда уходишь?
- Далеко.
- Когда вернешься?
- Не знаю.
Майра взяла в руку густую прядь своих длинных чуть не до пят, распущенных русых волос, заботливо вытерла ею пыль с мужнина лука, смазанного жиром от влаги и сухости, и сунула его обратно в колчан.
- Хорошо. Ступай.
- Если я не... если вернусь не скоро, скажешь дочке, что... Ну, сама придумай, что сказать.
- Ладно. Придумаю. Жалко, не довелось тебе еще раз увидеться с нею. Далеко она теперь. У Яксарта.
- Что поделаешь? Скажешь ей - так и так. - Он сдул с ладони шелуху, вырыл носком сапога ямку, высыпал зерно и бережно засыпал ямку землей. Прощай.
Она молча кивнула.
Хугава удалился. Женщина долго сидела на склоне холма и глядела на ямку, вырытую мужем. Трогала ее ладонью. Прорастут зерна, или не прорастут, усохнут?
Должны прорасти. Всю душу она выплеснула, выплакала над ними, слезами их досыта напоила. Неужели не прорастут?
Один проводник сбежал. Второй был убит при попытке к бегству. Третий сокрушенно разводил руками:
- Разве я колдун? Томруз должна быть где-то здесь, в горах, но где именно - откуда мне знать, о царь царей? Саки - что перекати-поле: сегодня они тут, завтра их тут нет. Может, Томруз давно бежала за Яксарт.
Куруш бесновался.
Куда подевались кочевники? Подать их сюда! Разведчики проверили все холмы и лощины, однако никого не нашли. Так что же - три года топтаться здесь царю царей?
И вот свершилось чудо.
Из лощины, уходящей в глубь невысоких красных гор, выскочил на глазах у всего персидского войска верхом на черном коне какой-то шальной сак.
Напоролся прямо на телохранителей Куруша!
На мгновение он замер, одурев от страха и неожиданности, но тут же круто завернул коня и помчался назад.
- Хватайте его-о-о! - завопил Куруш, как на охоте. - Улю-лю-лю-лю!..
- Улю-лю-лю-люууу! - завыли персы и рванулись вдогонку.
Сак обернулся на полном ходу и вытянул к преследователям левую руку с луком. Рывок - и один из персов слетел с коня, насквозь пробитый стрелой.
Персы придержали лошадей и тоже схватились за луки.
- Не убивать! - загремел Куруш. - Взять живым! Разве может дохлый сак показать дорогу? Коня лучше подбейте.
Но этот вороной дайв так бешено крутился перед глазами, что попасть в него не удалось бы и самому Анхромане.
А сак сыпал и сыпал стрелами. И с левой руки, и с правой, и от плеча, и от груди, и набегая прямо, и обернувшись назад, и с полоборота, и даже не глядя. Не говоря уже о том, что он вовсе не целился. Небрежно так, даже с ленцой, вставит стрелу, натянет тетиву и отпустит.
И тут же валится на землю еще один перс.
Сак управлялся со своим луком, прямо-таки играл им, с той же непостижимой ловкостью, с какой бродячий скоморох их Бабиры крутит палку вокруг пальцев, вокруг руки, шеи, бедер, ног, никогда ее не роняя.
- Что это значит?! - взревел Куруш. - Двадцать тысяч моих людей не могут изловить одного степного пса? Вперед!
И скопище воителей с визгом ринулось на лихого всадника.
Он не стал их дожидаться - опять повернул коня и с ходу скрылся в лощине. И черным потоком хлынуло в извилистую лощину персидское войско.
Сак, ускакав на полхатра вперед, затаивался, бил вырвавшихся из-за поворота преследователей в лоб и пропадал вновь. В тесной лощине персы не могли ни развернуться, чтобы обойти неуловимого лучника сбоку, ни повернуть назад.