Страница 3 из 5
- Прилетай на день раньше, загляни в родную школу. Вроде как торжество.
- Торжество, говоришь?
- Может, с билетом сложно?
- Чепуха! Когда урок-то?
- В тринадцать десять по-московскому. В школе тебя очень любят, Толя.
- Точно обещать не могу, попробую. Кабы, батенька, заранее... Я ведь себе не принадлежу.
- Для всей школы твой приезд будет праздником!
- Ладно, уговорил, Пал Палыч, уломал, будь по-твоему.- Дорофеенко и не заметил, как соскользнул на привычное административное "ты".- Пока!
- Закончили разговор?- спросила телефонистка.- Разъединяю.
Дорофеенко сбросил халат, лег на спину. Жена делала вид, что не просыпалась.
Он медленно снял очки и очутился в той проекции, о которой совершенно забыл. Старый московский переулок, школа, парадное с оторванной дверью, война... Небось, все посносили, а школа стоит. Да, утренним рейсом он вполне успеет. Встретят, как положено. Пионеры будут салют отдавать, подарят цветы, которые никогда не знаешь, куда сунуть, и все прочее. Сколько раз принимал он подобные почести в других местах - везде одно и то же.
Пал Палыч казался немолодым, когда Дорофеенко еще учился. Сколько ему нынче? Почему я пошел в данную отрасль - благодаря ему или вопреки? Или он просто ни при чем? Вот выйду на пенсию - обдумаю этот вопрос в мемуарах. Последний урок... А ведь, с другой стороны, и у меня тоже это будет: последний труд, последнее выступление по телевидению, последний международный конгресс, последний путь... Как говорится, за себя написать ничего не успел: сперва писал за других, а теперь другие за меня.
Руки Дорофеенко лежали скрещенными на груди, и он снял их. Как сказал однажды Лев Толстой, не спрашивай, зачем жить, спрашивай, что мне делать. Неплохо бы уважить старика. Нужно всегда оставаться людьми, в любом ранге, да мешает суета. Мы - жертвы. Наука поглощает нас целиком. Завтра бюро обкома - обойдутся, как бы только Темякин не перебежал дорогу с поездкой в Испанию. Прием англичан - это перепоручу. Что еще важное?
- Полетишь, Толь?- рассеянно спросила жена, привыкшая к непрерывным его вояжам.
- Знаешь ведь...
Он не договорил и погасил лампу.
4.
С утра Пал Палыч сходил в прачечную, взял накрахмаленную рубашку, которую не любил, потому что она натирала шею. Он заварил и выпил крепкого чаю, как всегда, с кусочком сыра без хлеба. Взял под мышку портфель, дошел до двери и вернулся. Положил портфель на место, на табуретку возле стола, и отправился просто так.
В школе мирно текли уроки. Коридоры пустовали. Гулко отдавались шаги, да уборщица тетя Настя брякала ведром. Из-за дверей доносились знакомые голоса учителей.
- Пал Палыч, миленький, где же вы?- пропела завуч, выкатившись ему навстречу и артистически всплеснув руками.- Полковник волнуется, скорей к нему!
Какая Марина Яковлевна сегодня нарядная. Она счастлива, чего там, только прикидывается грустной. Муж - начальник цеха на заводе, почтовом ящике, троих детей нарожала - редкость по нашим временам, дело любит.
Комарик зашел в кабинет директора, пожевал губами и пробурчал:
- М-м-м... Приедет, весьма возможно, Дорофеенко.
- Ого!- удивился Гуров и встал.- Ай да Палыч! Как говорится, комментарии излишни.
Было от чего ахнуть Гурову: лауреат, член ЦК, президент какой-то международной ассоциации борьбы за мир, почетный член нескольких академий Европы нынче собственной персоной будет в школе. Старик врезал в яблочко. Конечно, академика надо встретить, как положено. Для коллектива огромный положительно воздействующий фактор!
Директор приложил кулак ко рту, посмотрел на учителя и вдруг пожалел, что плохо о нем думал.
- Обрадовал ты нас сообщением, Палыч.- сказал он.- Очень обрадовал. Иди, спокойно готовься к уроку, мы сами все организуем. Единственная просьба: не забывай про высокий идейный уровень. Не надо нам Голландии и уж тем более Калифорнии, сам понимаешь. Дави больше на наши достижения, на патриотизм... Да, попроси ко мне завуча.
Когда дверь за учителем закрылась, Гуров открыл сейф. В нем стояло несколько бутылок коньяку и коробка конфет для почетных гостей: событие придется, как положено, завершить в кабинете. Директор вытащил початую бутылку коньяку, плеснул в стакан небольшую дозу, проглотил, чмокнул, закусил шоколадной конфеткой, запер сейф и снял трубку. Он набрал номер, соединился со знакомым в "Вечерке" и сообщил суть дела.
- Оценил? Тогда быстрей присылай сотрудника, можно и фотокорреспондента.
Вбежала, запыхавшись, Марина Яковлевна.
- Куда вы все запропастились?- спросил директор.- Лозунг готов?
- Все-все нормальненько.
- Текст продумали?
- Очень сердечный, как вы велели. Написали: "Прощайте, дорогой учитель Павел Павлович!"
Гуров поморщился.
- Что-нибудь не так?- встревожилась Марина Яковлевна.
Директор потер пальцами, словно ощупывая лозунг.
- У-у-у, вас могут неправильно понять, не чувствуете? Срочно снимите с урока десятиклассников, пускай перепишут: не прощайте, а - до свидания. У нас же не похороны. И потом это... "дорогой учитель". Знаете, кто у нас учитель? А вы Пал Палыча так называете. За это опять нагоняй. Нет уж, с меня хватит. Значит так: "До свидания, Павел Павлович". Ну, можно еще восклицательный знак. И больше никакой самодеятельности! Выполняйте.
Кивнув, Марина Яковлевна побежала было обратно. Полковник прав, глупо написали. Как она сама не сообразила?
- Кстати.- окликнул директор, предварительно окатав глазами ее обтекаемый задик.- А что с цветами?
- Деньги собрали. Букет с рынка ребята уже притащили. Не очень эффектный, да уж какой добыли.
- Попрошу вас.- Гуров сделал паузу.- Букет для вручения разделить, сделать два.
- Два?!
- Два. Приедет академик Дорофеенко.
- Боже мой!
- Поменьше эмоций, побольше дела. Найдите старшую вожатую. Пусть подготовит пионеров для встречи, как положено. Отмените урок, но чтобы всех одеть - белый верх, темный низ и при красных галстуках. Горниста и знамени, я думаю, не надо, не тот случай. Вызовите секретаря комсомольской организации. Надо оповестить комсомольцев, чтобы у всех были на груди значки. Проследите лично.
Порозовев от волнения, Марина Яковлевна хотела что-то спросить, но Гуров жестом дал понять, что дальнейшие разговоры неуместны. Он проверил, закрыт ли сейф, запер кабинет и направился в учительскую.
Народу там набилось битком, и гул стоял ничуть не меньше, чем в коридорах на перемене. Учительницы начальных классов детей отпустили и все явились как одна. Предметники, даже те, кто хотел увильнуть (и без того дел полно), или те, кто, вслух не высказываясь, отрицательно отнесся к уроку (это панихида какая-то!), все же, боясь гнева полковника, заглянули в учительскую. Свои и гости гнездились кучками. Инструктор из райкома стоял особняком с выражением большой ответственности на моложавом, но заплывшем от недостатка двигательной активности лице.
Чужие шепотом спрашивали своих, где академик, а те пожимали плечами. Корреспондент из "Вечерки" рассказывал заведующему роно, как несколько лет назад в газете проскочила ошибка. Вместо слов "пионер космоса" в газете чуть не напечатали "старпер космоса" - наборщик пошутил.
- Небось, снизили бы вам оценку за дисциплину.- пошутил, в свою очередь, завроно.
- Редактора бы снизили.- мрачно сказал корреспондент.- Между прочим, почему у вашего учителя такая фамилия? Он что, с пятым пунктиком?
- Не, он по паспорту чистый.- быстро ответил завроно.
- Читателям его паспорт не виден. Мне-то все едино, но редактор закривляется.
Вновь вошедшие подходили к Пал Палычу, который старался держаться в стороне. Жали руку, хлопали по плечу, желали успеха в личной жизни. Он всем кивал и виновато улыбался, обалделый от почестей.
- Стулья в класс затащили?- крикнул кто-то.
- Отнесли, отнесли.- успокоила Марина Яковлевна.