Страница 24 из 83
Есть в переулке еще один деревянный одноэтажный "домик малый" - № 25. Насколько он мал, настолько велика его биография. После многих лет каторги и ссылки в нем жил бывший корнет кавалергардского полка декабрист Петр Николаевич Свистунов. Член Северного и Южного обществ декабристов, он был приговорен к двадцати годам каторжных работ. Ему суждено было прожить долгую жизнь и уйти из нее последним из декабристов...
Петр Николаевич прекрасно играл на виолончели и устраивал музыкальные вечера, которые посещали Чайковский и другие известные музыканты. Бывал тут и Лев Толстой в ту пору, когда собирал материалы для романа о декабристах. "Поехал к Свистунову... и просидел с ним четыре часа, - писал Л. Н. Толстой, - слушая прелестные рассказы его и другого декабриста - Беляева". После этих встреч между писателем и декабристами завязалась переписка. Лев Толстой признался Свистунову, что беседы с декабристами поднимали его "на такую высоту чувства, которая очень редко встречается в жизни и всегда глубоко его трогает".
Этот "домик малый" вместил столько истории, что ее хватило бы на многих. В его стенах свыше 30 лет жил Алексей Викторович Щусев, строитель Мавзолея Ленина,Казанского вокзала, станции метро "Комсомольская"-кольцевая, гостиницы "Москва". Архитектор поселился здесь в 1913 году, приехав в "первопрестольную" для строительства "ворот на Восток" - крупнейшего Казанского вокзала, проект которого он разработал. К этому времени Щусев уже был известным мастером. Особняк его стал притягательным центром для многих; сюда приходили не только архитекторы, но и художники, артисты, писатели, ученые. Ночи напролет просиживали здесь зодчий и его друзья, обсуждая пути развития архитектуры, планы строительства новой Москвы.
После смерти Ленина в полночь Щусева вызвали в Колонный зал Дома союзов и поручили срочное задание - спроектировать временный деревянный мавзолей. В лютую январскую стужу долго ходил он тогда по притихшей заснеженной Красной площади, где ему суждено было воздвигнуть величайшее архитектурное сооружение. В 11 часов утра Алексей Викторович мог сказать:
- У нас в зодчестве вечен куб. От куба идет все многообразие архитектурного творчества. Позвольте и мавзолей, который мы будем сейчас воздвигать в память Владимира Ильича, сделать производным с куба. Я представляю себе нечто подобное, - и он быстро, как вспоминал Бонч-Бруевич, набросал карандашом тот проект мавзолея, который в разработанном виде был утвержден...
Архитектор работал не только в мастерской, но и дома. Здесь создавались многие щусевские проекты для Москвы, Тбилиси, Ташкента и других городов.
Зодчий жил в стенах, хранящих фрагменты классических деталей. Резные двери. Анфилада комнат. Высокие окна выходят в тихий переулок.
ГАГАРИНСКИЙ ПЕРЕУЛОК, 4
Как подсчитали специалисты, Александр Сергеевич Пушкин после возвращения из ссылки приезжал в Москву шестнадцать раз. Своя квартира несколько месяцев была у него однажды на Арбате, обычно же он останавливался в гостиницах или у друзей. Последние годы жизни пристанищем для него был дом Павла Воиновича Нащокина.
Пушкин мог часами слушать лучшего друга, "забалтывался" с ним до глубокой ночи, смеялся шуткам и рассказам Павла Воиновича. Они оставили след в русской литературе. Один из рассказов Нащокина о том, как он, влюбившись в актрису Асенкову, поступил к ней в горничные, переодевшись для этого в женское платье, был использован Пушкиным, как известно, в "Домике в Коломне". А другой устный рассказ Павла Воиновича о помещике Островском, ставшем разбойником, каждому теперь знаком по пушкинской повести "Дубровский"...
У Пушкина было в Москве множество знакомых, но "любит меня один Нащокин", считал поэт. У гостеприимного Нащокина он прожил много дней. Нащокинский дом - это, по сути, пушкинский дом. Вот почему на двух особняках, занимаемых Нащокиным, установлены мемориальные доски. Одна из них - на доме в Воротниковском переулке. Отсюда Пушкин уехал в последний раз из Москвы. Другая - на доме у Сивцева Вражка, в Гагаринском переулке.
Одно время дом так обветшал, что, казалось, стенам не под силу удерживать даже камень мемориальной доски. Угол постройки подпирало бревно, осыпалась штукатурка. Теперь солнце освещает новенькие стены, отражается в зеркале оцинкованной крыши, пытаясь заглянуть внутрь комнат. Весь дом покоится на железной раме из балок: она предохранит постройку от трещин, а если придется расширять улицу, то по ней дом-памятник передвинут в глубь двора.
Вначале свою работу мне показал каменщик-реставратор Петр Сазонов. Провел по анфиладе комнат первого этажа, потом по второму этажу - такой же анфиладе комнат, только более высоких. Дом кажется небольшим, когда смотришь на него с улицы, где высятся многоэтажные здания. На самом деле особняк не так уж и мал. По фасаду протянулись в два ряда 11 окон. На каждом этаже с десяток помещений. Даже хватило места, чтобы устроить конференц-зал. Нынешний хозяин нащокинского дома - Общество охраны памятников истории и культуры.
До реставрации верхний этаж был деревянным, а теперь его выложили из кирпича. Фасад оштукатурен, покрашен желтой краской и внешне снова стал таким, каким был 150 лет назад. Встали по сторонам дверей деревянные колонны. Их сделали по образцу тех, что нашли в доме.
Галина Быкова, руководитель группы архитекторов, возвративших дому его прежний облик, показала рисунки дверей. На наше счастье, сохранилась одна из них, точнее, две ее половины. По сторонам дверей стояли маленькие колонны, а вверху - застекленная арка. Такой красивый вход вел и в светлую, уютную боковую юго-восточную комнату. Она отводилась желанному гостю Пушкину.
"Очень теплый дом" - так говорят жильцы, прожившие в нем десятки лет.
Пушкину тут было хорошо. В морозные дни друзья вели задушевные беседы, согреваясь теплом кафельных печей. Их выложили из белого кафеля, частично сохранившегося.
Какими были комнаты, можно представить по случайно дошедшим до нас фрагментам. Сохранилась и полная, развернутая картина со множеством мельчайших подробностей, созданная самим хозяином дома.
Павел Воинович был увлекающимся человеком: он увлекался Английским клубом, алхимией, цыганским пением... То он швырял деньгами, то нуждался, и тогда ему приходилось топить печи мебелью красного дерева... Среди прочих его странностей особенно выделяли одну: Нащокин, как сказано в одной из старых книг, "затратил десятки тысяч рублей, чтобы соорудить двухаршинную игрушку - нащокинский домик...".
Игрушка эта воспроизводила комнаты со всей обстановкой, какими они были в дни жизни Александра Сергеевича Пушкина. Эта, как казалось многим, "барская причуда" обернулась изумительным памятником пушкинской поры, объемной картиной, выполненной с научной точностью.
В домике этом все так, как было в 30-е годы XIX века, только в уменьшенном виде. По комнатам расставлена мебель, развешаны картины. Стоит рояль, видна посуда, подсвечники. На серебряном самоваре, чайнике обозначены даты - 1831-1834 годы...
"...Что за подсвечники, что за сервиз! - восхищался Пушкин, описывая домик Нащокина в письме к жене, - он заказал фортепьяно, на котором можно будет играть пауку..."
Длина инструмента 50 сантиметров, высота 18.
В другом письме Александр Сергеевич отмечал: "Домик Нащокина доведен до совершенства - недостает только живых человечков!"
Затем появились и они - для друга Нащокину было ничего не жалко. Петербургский фарфоровый завод по заказу Павла Воиновича создал миниатюрные статуэтки Пушкина, Гоголя, Нащокина...
У этого игрушечного домика судьба такова. Однажды Павел Воинович заложил его и не смог выкупить. Домик надолго исчез и обнаружился лишь в начале XX века. Купили реликвию художники братья Галяшкины, которые отреставрировали его и выставили для всеобщего обозрения. В конце концов нащокинский домик попал в музей в бывшее Царское Село - город Пушкин.
А в Москве у Сивцева Вражка восстановлен подлинный нащокинский дом. Появилась еще одна возможность по оставленной нам Нащокиным модели воссоздать обстановку пушкинской поры в стенах этого дома...