Страница 6 из 48
- Принято.
- Ваши условия?
- Вы поставили тысячу фунтов за то, что не будет рыбы в красном вине.
- Принято, - Брайсон сделал пометку позолоченным карандашом в своем блокноте.
- Пожалуй, пора, джентльмены, - вмешался Шафран, - на этот обед не стоит опаздывать.
Они допили вино и поднялись из-за стола. Впервые с тех пор, как Бетси обнаружила пропажу Ватто, капитан испытал облегчение.
Им понадобилось минут двадцать, чтобы проехать пятьдесят ярдов до "Отарди", и ещё столько же, чтобы пробиться через толпу зевак, репортеров и полицейское оцепление. Французские полицейские делали профессиональную стойку при виде шоколадного "роллс-ройса", размышляя о том, сколько налогов владелец этой машины должен заплатить в казну, а опытные журналисты взрывались аплодисментами, узрев гонконгские номера, освобождавшие от налогов. Особенно восхищало их то, что верх "роллс-ройса" был откинут, а внутри сидели трое необычайно респектабельных джентльменов.
В ресторане была масса знакомых - весь Париж, весь Бордо, все Канны и Сент-Мориц. Трое мужчин ежесекундно пожимали руки, целовали в щечку дам, говорили комплименты. Их сопровождал сам Отарди (поскольку капитан Хантингтон был одним из спонсоров этого конкурса). Их провели к изящному столику, сервированному на троих, откуда они могли обозревать весь зал, полный оголодавших леди и джентльменов.
- Черт побери, - буркнул Брайсон, - я проделал весь этот путь из Питтсбурга в надежде подцепить хоть парочку новых французских шлюх.
- Простите, не понял, - сказал Шафран.
- Шлюхи все те же. Все знакомые.
Капитан раскрыл меню и начал внимательно изучать его. Все было расписано очень лаконично и четко. Между Полем Бокюзом, Колонж-а-Мон-д'Ор и Жан-Пьером Аберленом, Илльхаузерн, значился Хуан Франкохогар, "Марочные вина Хантингтона", Лондон.
- Ну, что там? - спросил Брайсон.
- Это прямо как сон наяву, - пробормотал капитан.
- Наверное, ваш повар - и впрямь толковый парень.
- Я уверяю вас, мсье Брайсон ... - начал было Шафран, но американец сразу же завел речь о пари.
- Франкохогар - великий мастер! - настаивал Шафран.
- Вы тоже так считаете, капитан?
Капитан задумчиво улыбался.
- Ведь же сами говорите об этом уже три года, Джон.
- Верно, черт возьми, и его стряпню я узнаю с закрытыми глазами и пробитой башкой на дне угольной шахты.
- Сомневаюсь.
- Почему?
- Едва ли вы сможете узнать, потому что он готовит только одно блюдо из всех, и все они будут божественны.
- Десять к одному?
- Восемь к одному.
- Нет, десять. Хотя бы девять.
- Восемь.
- О чем вы спорите, джентльмены? - спросил Шафран.
- Я держу пари, что смогу определить, какое из блюд приготовил Франкохогар - ответил Брайсон.
- Великолепно!
- Тысяча фунтов, - сказал Брайсон, - восемь к одному.
- Принято, - ответил капитан, сделав пометку на полях меню.
Зал был переполнен. Отарди с озабоченным лицом метался по залу, выхватывая из рук курильщиков сигареты и бросая их в ведерко. Затем он взобрался на стул.
- Сейчас окна будут открыты, - провозгласил он, - чтобы этот запах выветрился. Любой, кто закурит прежде, чем подадут коньяк, будет выведен из ресторана! - Отарди слез со стула под аплодисменты.
В обществе царило возбуждение. Появились официанты, несущие вина. Присутствующие в который раз обратили свои взоры к меню, хотя знали его наизусть. Там значилось:
"Дом-Периньон", розовое, 1959
"Пулиньи-Бланш", 1961
"Шато-Каньон", 1955
"Татинжер", 1964
Коньяк "Пеллисон", 1929
Ликер "Чин-Чин".
- Кажется, я выиграл тысячу фунтов, капитан? - спросил Брайсон, стараясь не улыбаться.
- В самом деле?
- Никакой рыбы в красном вине в меню нет.
- Да, вы правы, Джон. Но вы только посмотрите в меню! Все очень элегантно и рафинировано, но слишком различается по вкусу. Неужели это меню составил Отарди?
Все трое уставились в меню. Великий Отарди составил его, как Бетховен - партитуру оперы.
- Белужья икра, - по-моему, лучше пошла бы стерляжья, - заметил Шафран.
- Дьеппская камбала в горчичном соусе! Седло барашка в остром луковом соусе - он великолепно сочетается с нежным мясом, оттеняя его достоинства!
- Рис по-гасконски и курже-а-гратэн - просто и изящно, - заметил капитан.
Затем - глоток "Дом-Периньон", чтобы прочистить горло перед десертом: засахаренные фрукты, птифуры.
Брайсон проиграл пари, назвав седло барашка блюдом, которое приготовил Хуан. Это была ошибка. Хуан приготовил рыбу.
- Кто бы мог вообразить, что баск будет готовить рыбу? - сокрушался Брайсон.
Капитан заработал ещё тысячу фунтов, усомнившись, что "Дом-Периньон" и вправду 1959 года. Отарди признался, что, уже после того, как меню было отпечатано, фирма смогла поставить только вино 1961 года.
- Разницу, конечно, мог заметить любой, - добавил он, - но вы были первым.
Затем капитан выиграл две тысячи фунтов у Брайсона, который заявил, что ликер "Чин-Чин" - это смесь абрикосовой настойки с арманьяком. Он даже вроде пробовал такой во французском посольстве в 1934 году, когда этот сукин сын Рузвельт сидел в Белом Доме. Когда обед завершился, капитан почувствовал облегчение, стараясь не думать о том, чего хотят от него Бетси и её родственники. Капитана и Хуана Франкохогара снимали для телевидения и первых полос "Ле Монд", "Фигаро" и "Франс Суар". Капитан на своем безупречном французском произнес речь:
- Как сказал ваш великий президент Помпиду, французы - самая счастливая нация в мире. Правда, президент сказал это по поводу визитов в вашу страну китайского и советского лидеров. Но я заявляю: Франция великая страна именно благодаря своему искусству, которое было продемонстрировано сегодня вечером!
После этого они уехали в казино в Аркансон, в сорока милях западнее, где капитан проиграл тридцать две тысячи фунтов - сумму, которой у него не было.
Он взмок - любая собака убежала бы от него, потому что собаки тонко чувствуют адреналин. От капитана пахло даже не адреналином, а отчаянием. Но он, стараясь не подавать виду, поднялся со своего места, небрежно протянул крупье пятьсот франков и вышел. Он благоразумно прошел через зал с рулеткой, где шла крупная игра, и подошел к закутку, в которой играли в кости. Народу там не было - сезон ещё не начался. Капитан опустился в кресло и закрыл лицо руками. Не открывая глаз, он услышал, что в кресло напротив кто-то сел. Это был Джон Брайсон.