Страница 22 из 41
Глава 4
Антея проснулась от яркого солнечного света, залившего ее комнату: нянюшка раздвинула шторы на окнах.
– Уже десять часов, милая, – сообщила она. – Пора вставать, а то опоздаешь в церковь.
– Десять часов! Неужели так поздно?
Антея села на кровати, вспоминая прекрасный сон, приснившийся ей.
Как там было хорошо и уютно!
Вдруг она ясно представила себе то, что произошло вчера ночью, и с легкой дрожью в голосе спросила:
– Нянюшка, все ли.., в порядке? В особняке ничего.., не случилось?
– А что там может случиться? – ехидно молвила нянюшка. – Разве что эти лондонские гурии проснутся еще позже тебя!
Антея промолчала, но чуть погодя осведомилась:
– Как Гарри?
– Как обычно, беспробудно спал всю ночь, – ответила няня. – А после завтрака помчался на свою работу и, уж конечно, даже «спасибо» не сказал!
– Ты не говорила ему, что мы.., опоздали? – допытывалась Антея.
– Он не спрашивал, и мне не пришлось лгать.
Няня направилась к выходу и уже возле двери добавила:
– К тому времени, как ты спустишься, я приготовлю завтрак.
Антея испытала огромное облегчение: раз Гарри неизвестно, как поздно она вчера пришла, ей не придется ничего ему объяснять.
Она умылась холодной водой в новой ванной и надела платье, оставленное нянюшкой на стуле.
Если б не воскресенье, Антее бы его не дали.
Платье было новое, хоть и простенькое – няня не могла бы пошить что-либо изысканное, – зато из узорчатого муслина.
Раньше они не могли себе позволить таких дорогих тканей.
По всей видимости, няня специально заказала материал разносчику – у него на тележке слишком дорогих вещей не водилось.
Платье очень понравилось Антее.
Оно было украшено светло-голубыми, в тон рисунку ткани, лентами; они лежали крест-накрест и спускались сзади от талии.
Няня наверняка немало труда вложила в обнову, и Антея, сбежав по лестнице со шляпкой в руке, первым делом пошла на кухню благодарить ее.
– Смотри, нянюшка! Золушка превратилась в принцессу! Спасибо за это доброй фее!
Няня отошла от плиты полюбоваться на Антею и, сознавая, до чего хороша ее воспитанница в обновке, по обыкновению съехидничала в своем стиле:
– Как одежда красит человека! Теперь будь осторожнее и не подходи близко к викарию!
И они дружно рассмеялись, поскольку викарий был подслеповатым старичком лет восьмидесяти.
Гарри, между прочим, при первом же удобном случае собирался предложить маркизу отправить преподобного Феодосия на пенсию, а вместо него назначить в приход молодого священника.
Антея завтракала, но мыслями была в особняке, гадая, жив ли маркиз.
Однако она была уверена: случись что-то серьезное, Гарри уже вернулся бы, чтоб рассказать им об этом.
Надев соломенную шляпку, которую носила уже два года и к которой няня пришила новую ленту в тон платью, Антея пошла через парк в церковь, находившуюся совсем рядом с Дауэр-Хаусом.
Церковь была построена немного раньше Квинз Ху и представляла собой столь же великолепный образец архитектуры эпохи Тюдоров, отчаянно нуждавшийся в реставрации.
Гарри рассудил, что не стоит беспокоить маркиза церковными проблемами, пока до конца не приведен в порядок особняк.
Тем не менее, увидев накануне великолепие Квинз Ху, Антея не могла не обратить внимание на крошащиеся кирпичи и кое-где выбитые стекла.
Сквозь прохудившуюся до дыр крышу над алтарем проникали солнечные лучи.
Как и предполагала Антея, в церкви было лишь несколько пожилых женщин да стайка детей, направленных сюда воскресным учителем.
Большинство женщин сейчас занимались приготовлением обеда и собирались, так же как няня, затем прийти на вечернюю службу.
Антея направилась по боковому нефу к органу.
Некогда это был превосходный инструмент. Его подарил церкви дедушка Антеи вскоре после того, как унаследовал имение, но с тех пор орган многократно ремонтировали. Теперь, похоже, с ним ничего больше нельзя сделать, разве что заменить на новый.
– Как ты думаешь, маркиз даст денег на орган? – спросила как-то Антея у Гарри. Он пожал плечами.
– Я не могу себе представить, чтобы Иглзклиф ходил в церковь, и не думаю, что его заботит желание простых людей послушать музыку. Но со временем я постараюсь что-нибудь сделать.
– Постарайся, пожалуйста, – попросила Антея.
Как было бы замечательно, думала она, играть на новом, современном инструменте, не переживая, что давно рассохшиеся органные трубы могут исторгнуть в очередной раз дребезжащее звучание.
Сев за инструмент в ожидании, пока мальчик, обычно качавший воздух в трубы, начнет свою работу, Антея размышляла о своем открытии, о котором не знал Гарри: маркиз любит и ценит музыку.
Она явственно слышала вчерашние похвалы Иглзклифа, пораженного ее исполнением.
Он тогда даже оставил в покое свой обычный издевательски-саркастический тон и говорил совершенно серьезно, с неподдельным восхищением.
Но вспомнив о вероломном поцелуе, девушка зарделась от смущения и сосредоточилась на игре: пусть викарий знает, что она здесь, и выйдет, когда нужно, из ризницы вместе с мальчиками-хористами.
Поскольку викарий был уже стар, он старался делать службу как можно короче.
Для этого воскресенья он выбрал гимны, которые больше всего любила Антея.
Хор исполнял их с особым проникновением, потому что разучил лучше многих других.
Когда прихожане, как обычно, при выходе из церкви прощались за руку с викарием, Антея, ощущая себя по-настоящему счастливой, стала играть необычайно изысканную композицию.
Ей казалось, будто она слилась с музыкой в единое целое, но внезапно, чуть ли не на заключительных аккордах, раздался странный скрежет, после чего орган пару раз скрипнул и в конце концов смолк.
– Что случилось, Тимоти? – обернулась она к пареньку, качавшему мехи.
– Я тут ни при чем, мисс! Честно! – запротестовал мальчуган.
В таком случае, решила Антея, дело в самом органе.
Это означало, что его вновь надо чинить.
Последний раз его ремонтировали очень давно.
Она неохотно поднялась, понимая, что ничего уже здесь невозможно сделать, а Тимоти продолжал оправдываться: