Хождение в Москву

- Послушай, что я написал...

Конечно, те гимназические сочинения Миши Шолохова не сохранились, никто ведь не предполагал, что гимназист станет писателем, которого признают при жизни великим.

Но несколько фотографий сохранилось. На одной из них - Миша и Саша. На других они сняты в компании гимназистов. Александр Павлович располагал мальчишек по росту - на фоне дома, на дворовой лестнице, у собачьей конуры, где жил цепной пес, любимец детей, носивших ему лакомые куски.

Как известно, проучившись несколько лет в московской гимназии, Михаил Шолохов уехал на Дон. Осенью 1922 года вернулся в Москву и направился жить по уже знакомому адресу, в дом № 20 по Долгому переулку. Отсюда ходил на поиски работы, как все московские безработные, на биржу труда. Ее филиал, обслуживающий Красную Пресню и Хамовники, где жил тогда Михаил Шолохов, располагался на Большой Бронной, 20. Здесь находилась, как свидетельствует "Вся Москва", издававшаяся в 20-е годы, "секция чернорабочих" и "секция совторгслужащих". Вначале Михаил Шолохов получал направление в первой секции: то на грузовой двор вокзала - разгружать вагоны, то на разные московские улицы - мостить камни. А на следующий год им занялась "секция совторгслужащих". Она подобрала для него должность счетовода в одном из жилищных управлений Красной Пресни, № 803 (найти следы этого управления мы еще надеемся).

Шолохов на всю жизнь сохранил привязанность к другу детства Александру Александровичу Ермолову, прожившему до 1969 года. Он окончил институт, работал главным энергетиком одного из московских заводов. К нему, в Долгий переулок, в дом, снесенный 20 лет назад, писатель, будучи в Москве, наведывался и в предвоенные, и в послевоенные годы.

Как вспоминает Мария Сергеевна Ермолова, обычно, когда писатель сидел за столом в гостях, его легковая машина, на которой он приезжал на Плющиху, в это время катала по Москве ребят всего двора. Им было столько же лет, сколько Мише Шолохову, когда он проживал в Долгом переулке в маленьком московском доме.

***

- К нам трудно добираться зимой, самолеты не всегда летают, поездом и машиной ехать долго, скоро буду в Москве. Вот тогда и встретимся, предложила Мария Петровна Шолохова, когда я попросил принять меня, чтобы поговорить о делах давно минувших дней.

Первый раз беседовать пришлось в конце января 1986 года в похожей на гостиничный номер палате большой клиники на Ленинских горах. К счастью, все шло к скорой выписке, отъезду домой, на Тихий Дон. Затем мы встретились в июле, в жаркий летний день, когда за час самолет доставил меня из Ростова в станицу, почти к порогу дома М. А. Шолохова.

На лошадях до станции, а потом поездом ехали молодые Михаил и Мария Шолоховы морозным январем 1924 года в Москву, на постоянное место жительства. Спрашиваю:

- Видели ли вы до этого Москву?

- Нет, не видела, далеко от дома не уезжала. Михаил Александрович приехал в конце 1923 года в нашу станицу - Усть-Медведицкую, там мы договорились пожениться и уехать в Москву. Пишут вот теперь, что была у нас свадьба, даже объявилась одна свидетельница, утверждающая, что сидела чуть ли не за праздничным столом. Не было ничего такого.

Приехали мы в Москву и стали жить в доме в Георгиевском переулке, о котором вы писали в газете, в комнате-клетушке.

- Опишите ее обстановку!

- Никакой обстановки не было. Взяли мы на складе железную кровать, подвязали веревкой, чтобы не падала. Но плохо подвязали, ночью, бывало, повернешься, а кровать падает, приходилось вставать, чинить. Ящик служил нам столом. Был Михаил Александрович гол как сокол, да и я такая. Шили нам из маминой одежды.

Получал тогда Михаил Александрович в месяц 70 рублей. Половину денег отправлял родителям. Когда на кухне в квартире соседи грели на сковородке гречневую кашу, мне се очень хотелось, но давали эту кашу собаке, мне ее не предлагали, а попросить я стеснялась. Тяжело было: сидели на хлебе и воде. Я приехала в Москву полной, а уезжала через пять месяцев худая как щепка, дома меня не узнали.

Писал Михаил Александрович не покладая рук. Днем и ночью, очень ему хотелось, чтобы печатали. Ходили мы с ним по редакциям. Он, бывало, днем придет со службы и торопит меня, скорей, скорей, на сборы - пять минут, все спешил. Трудно было ему и потому, что мало веры было в него тогда в моей семье и у него в семье. Учиться он дома бросил, в Москве не смог никуда поступить. Только когда Серафимович написал ему письмо, отец его успокоился, сказал, что теперь может и умереть спокойно. Он вскоре после того и скончался. Это было в 1925 году.

В Москве Михаил Александрович писал рассказы, редактором был у него Березовский. Потом я слышала, что от него неприязнь пошла, слухи всякие. Но это позже было. А в 1924 году Михаил Александрович по утрам ходил на службу в домоуправление.

Взял его на работу товарищ по фамилии Мирумов, звали его Лева. Заданиями Мирумов не обременял, требований особых не предъявлял, в любое время отпускал, если нужно было сходить в редакцию. Мирумов любил Мишу за ум, память, друзья они были. Когда мы уехали, он обещал комнату держать за нами.

"Тебе проповедником надо быть", - говорил Мирумов.

А поп Виссарион звал его "хитроумным Одиссеем", любил с ним беседовать. И в Богучарах, и в Букановской водил Михаил Александрович знакомство с попами, потому что у них были хорошие библиотеки, а он везде, где бы ни жил, тянулся к библиотекам, архивам, книгам, собирал письма.

- Кем работал в Москве в домоуправлении Михаил Александрович?

- Счетоводом или что-то вроде этого. Он, бывало, и на службе успевал писать, а когда приходил, то первым делом говорил: "Глянь, что я написал".

Писал он и в нашей комнате, вечерами, по ночам. Утром, когда уходил на службу, я переписывала его сочинения. Почерк у него был разборчивый, ясный, красивый. Почерк и у меня разборчивый, похожий на почерк Михаила Александровича. Он учился в гимназии, ушел из пятого класса. Я училась в епархиальном училище, была, как говорили, "епархиалка", нас там воспитывали строго, приучали к порядку, дисциплине. Я не доучилась, нас, когда началась гражданская война, распустили по домам "до особого распоряжения". Учительствовала, потом меня мобилизовали на работу по статистике. Тут я и встретилась с Михаилом Александровичем. Ему еще не исполнилось восемнадцати лет, служил он налоговым инспектором, я была у него помощницей. Работа нервная, казаки все время одолевали просьбами, кто просил снизить налог, кто жаловался, что не так землю промеряли, многое тогда зависело от его решения. За какую-то оплошность Михаила Александровича даже судили, но он оказался несовершеннолетним, и все тогда обошлось.

Допоздна я считала, потом шла коров доить. Так вот и жили.

Мы собирались тогда, в 1924 году, постоянно жить в Москве, но комната в Георгиевском переулке нас не устраивала, с жильем было трудно, поэтому мы уехали из Москвы на Дон, к родителям. Михаил Александрович приезжал затем в Москву один. Старшая дочь наша Светлана родилась в начале 1926 года. Мы с ней приезжали позднее в Москву, жили всей семьей на Клязьме, снимали дачу, но, насколько помню, недолго.

- Когда это было?

- Кажется, в 1927 году, зимой. Однажды бежали мы, чуть не опоздали на поезд, дыхание сперло от сильного мороза. До сих пор помню дом в Клязьме, поворот, сосны.

Мы не сразу решились в 1924 году покинуть Москву. Но служить в домоуправлении и работать над книгой оказалось невозможно, и жилось трудно.

Хотя за то, чтобы занять комнату в Георгиевском переулке, пришлось Михаилу Александровичу даже судиться, далась она ему нелегко. Все же делать нам было нечего, и мы эту комнату покинули навсегда летом в 1924 году и больше в Георгиевский переулок не возвращались.

***

При жизни Михаила Шолохова в различных книгах о нем не раз упоминалось, что в 20-е годы, приезжая в Москву, он останавливался у друга Василия Кудашева, в Староконюшенном переулке. Михаил Шолохов сообщил, что "тогда в Староконюшенном переулке я не жил". Квартиру в этом переулке в доме № 19 он получил в 1944 году, куда перевез семью из эвакуации. Как известно, дом писателя на Дону был разрушен во время войны.