Страница 69 из 79
"Возлюбим друг друга, да единомыслием исповедимы!"
(251)
ПОСЛЕСЛОВИЕ
МОИ КРАСНЫЕ КРЫМСКИЕ ЯБЛОКИ
ИЛИ
В ПОИСКАХ НЕЗАБЫТЫХ ВРЕМЕН
Воспоминания моего отца... Как мне хотелось бы, чтобы они заинтересовали других так же, как они интересуют и приводят в восторг меня. Как объяснить эту жажду, которую я чувствую, эту необходимость обратиться к прошлому в поисках моих корней и давно минувших дней.
Я жила, словно в сказке, рядом со мной были Папа и Мама. Но скончался Отец, двадцать лет спустя умерла Мама. Тогда я, вдруг как бы очнулась и осознала, что их больше нет и что только они были для меня связью с Россией, со страной, которую я едва знала.
Я была единственным ребенком, избалованным и, несмотря на войну, очень счастливым в своем уютном мире, с Папой, Мамой и Бабушкой. И, быть, может из-за войны я научилась все в жизни ценить и никогда ничего не принимать как должное. Мы жили в Париже, в Auteuil, где также жили и другие эмигранты. Дома, в детстве, благодаря моей бабушке, мы почти всегда говорили по-русски.
У моих родителей было много русских друзей и знакомых. Мама играла на рояле и пела русские романсы и цыганские песни, дома мы всегда традиционно праздновали Светлое Христово Воскресение, с пасхой и куличом, а я красила яйца, пытаясь их расписать так же красиво, как это делала моя гувернантка, она рисовала на яйцах церкви с православными куполами. Бабушка приготовляла русские блюда... Но, (252) несмотря на это, Россия - родина моих родителей, была как портрет далекого предка, перед которым каждый день несколько раз проходишь, не замечая и считая его как бы принадлежностью стены!
Да, все эти русские обычаи бессознательно укоренялись во мне. С годами атавистические чувства стали все сильнее и сильнее меня захватывать. Мой отец, "мой рыцарь" - так он себя называл - все эти годы был около меня. Имея прекрасную память, он всегда был готов рассказывать мне о событиях, которые отлично помнил, и описывать людей, с которыми он встречался перед тем, как покинуть Россию. Но я была молодой и глупой, я всегда куда-то спешила вместо того, чтобы спокойно сидеть и слушать его. Но вот умер Папа. Сейчас я горько жалею об упущенном времени и дала бы многое, чтобы иметь возможность вновь послушать рассказы отца.
Спустя двадцать лет умерла Мама. Смерть Мамы меня потрясла, мы с ней были так близки, обожали друг друга, жили рядом. Исчезли тепло и уют, не с кем больше говорить по-русски... А русское начинало все сильнее и сильнее меня притягивать. Ведь Мама тоже порой мне рассказывала о давно прошедших временах. Теперь-то я хорошо ее понимаю, когда с книгой в руках она объясняла мне, что отдыхает по-настоящему, только читая русские книги. Я тоже теперь предпочитаю читать по-русски, находя в этом покой и уют. Однажды какая-то неведомая сила меня подтолкнула, и я вынула из шкафа папин чемодан с бумагами.
Они лежали почти забытые. Я начала читать и решила навести в них порядок. Это была большая работа, но чем дальше я углублялась в нее, тем больше она меня увлекала, так мучимый жаждой человек надеется утолить ее стаканом воды... Но он пьет еще и еще - и вдруг осознает, что его жажда неутолима. Тогда я решила, что должна сама увидеть эту страну, Россию, хотя она уже и не была такой, какой ее знал и описывал мой Отец. Я могла бы там найти, имея некоторое воображение, следы былого.
В мае 1973 года мы с мужем впервые на нашей английской машине поехали из Парижа в Россию через Страсбург, Баден-Баден, Вену, Будапешт и венгерскую границу. Это была чудесная поездка, потому что все было ново. (253) Я находилась на русской земле, и вокруг меня все говорили по-русски. Во Львове мы провели первую ночь в России. Потом Киев, красивый город на Украине, такой зеленый и богатый, с его Ботаническим садом, с парками над Днепром, утопающими в душистой сирени, С виднеющимися темносиними куполами и колокольнями Выдубецкого монастыря. А еще дальше блестел Днепр...
В Киеве я пыталась взять разрешение на поездку в Каменку, - но так как мы об этом не запросили в Париже, то теперь поехать туда было невозможно. В Орле я совсем случайно услышала в гостинице, что дом Тургенева находится всего в нескольких километрах, и мы поехали туда. Этот дом-музей и его чудесный парк со столетними дубами очень стоит посмотреть. Затем Москва и Новодевичий монастырь, где я нашла могилу своего предка, Дениса Давыдова, всегда в цветах, Донской монастырь, где были другие могилы Давыдовых и среди них могила Варвары, жены Петра, брата декабриста Василия Львовича Давыдова. Мы нашли улицу Арбат, где когда-то жил Папа, но, несмотря на то, что мы были на машине, мы почему-то не попытались найти ни Елизаветинский институт, ни Гороховое поле, ни дом Толстого. В это время я еще не прочла все папины мемуары, где он обо всем этом писал, и мне это тогда не казалось таким необходимым, как теперь. Да и в Москве мы могли остаться только пять дней, а это совсем немного.
Выехав из Москвы, по дороге в Новгород мы остановились в Клину, посетили дом П. И. Чайковского, где он жил до своей кончины. Рядом музыкальное училище. Там бывают концерты, конкурсы, выступления. И везде имя - Ю. Л. Давыдов. Администратор музея, заметив мое любопытство, позвонил кому-то и через несколько минут поднялась по лестнице и подошла к нам пожилая дама. Это была Ксения Юрьевна Давыдова. Она пригласила нас в свой кабинет поболтать и попробовать выяснить, не родственницы ли мы? Мы выяснили, что да. Её дедушка был двоюродным братом папиного дедушки и, значит, мы с ней их далекие племянницы. Сестра Чайковского была замужем за Львом Давыдовым, одним из сыновей декабриста Василия. Лев, отец Юрия, - дед Ксении Юрьевны, был хранителем этого музея. После его смерти его дочка (254) Ксения стала тоже хранительницей и именно с ней я говорила и слушала её рассказы о Каменке. Она неясно, но все же помнила моего отца. Потом мы осмотрели дом, где жил Чайковский, где на стенах висело много портретов и фотографий моих прадедов. А время летело. Надо было уезжать. Увидимся ли мы опять? Во всяком случае, будем писать друг другу.
По дороге мы осмотрели Новгород с его великолепным Кремлем, и, наконец, Петербург, этот изумительный город, в котором больше чем где-либо я пыталась разыскать следы того, о чем писал Папа. Смольный Институт, теперь областной комитет коммунистической партии, раньше был Институтом благородных девиц. Папина тётя, Светлейшая Княжна Ливен, тётя Лина, была начальницей Института в течение тридцати лет. Папа часто её навещал и приходил сюда на балы. Эрмитаж Зимний Дворец - один из самых богатых музеев на свете, где Папа, камер-юнкером, бывал при дворе. Он видел все эти улицы, набережные Невы, Английскую набережную. Там и теперь стоит дом, со своими знаменитыми львами, охраняющими крыльцо, некогда принадлежавший Лавалям. Отсюда Каташа уезжала в Сибирь. С другой стороны Невы - Университет, окруженный деревьями. Все эти места Папа посещал и знал так же, как и дворцы около Петербурга: Павловск, Петергоф и Царское Село (теперь Пушкин), куда Папа тоже ходил на праздники. Я смотрела на все улицы, дома, магазины. Многое, наверно, переменилось, но вот знаменитый магазин Елисеева, как в Париже "Фотон", в котором продавались перепелки, семга, икра.