Страница 70 из 98
Без колебаний, он сделал шаг в том направлении, где стояла ночная гостья, и, без лишних церемоний, сгреб ее в объятия. Девушка чуть слышно вскрикнула, пряча лицо у него на плече, однако нежные руки уже сомкнулись у воина на затылке, проникли в густые волосы, и коготки ласкающе заскреблись по коже. Наслаждение, которое он испытал от этого столь простого жеста, был столь неожиданно сильным, что по спине у Валерия побежали мурашки. Стиснув зубы, чтобы не застонать, он навис над нею, заставляя голову запрокинуться, и впился в податливые губы жадным, грубым поцелуем.
Он не знал, что произошло с ним в тот миг… Должно быть, долго копившееся напряжение наконец прорвалось, – или он попросту слишком давно не был с женщиной, – или свежий воздух на охоте так взбодрил его… Принц набросился на нее, точно вепрь на пастушку. Девушка не воспротивилась, не отпрянула, но лишь сильнее прижалась к мужчине, тая, точно воск, под терзающими ее плоть руками.
Не переставая ласкать ее, Валерий принялся срывать с себя одежду. Затрещали завязки, раздался треск рвущейся ткани, – он даже не заметил этого. Узкие, чуть загрубевшие от домашней работы девичьи руки с наслаждением ласкали каждый участок приоткрывающейся кожи, царапали коготками, доводя до исступления, а полные, пахнущие вином губы покрывали тело его нежными, точно мириады бабочек, поцелуями.
Не помня себя от нетерпения, он повалил ее на пол, и сам рухнул рядом. В кромешной тьме чуть заметно виднелись очертания упругой маленькой груди, – точно алчущий плоти призрак явился к нему в эту ночь. Валерий в исступлении ласкал ее, проникая в самые потаенные уголки нежного, сладкого, точно мед, тела, заставляя таинственную гостью стонать и выгибаться от наслаждения. И когда ощутил, что жажда ее сровнялась с его собственной – слился с нею в водовороте восторга.
Девушка чуть слышно вскрикнула, когда он проник в нее… Принц ощутил преграду ее девственности, но разум его был воспламенен желанием, и он еще горячее принялся терзать разверстые бедра, впиваться зубами в напрягшиеся соски… Жертва его страсти застонала – на сей раз от наслаждения. Он ощутил нарастающий экстаз, уже не зная свой или ее… чувства их были едины, как едины были их тела и души…
Древний танец длился бесконечно. Валерий потерял счет времени, забыл, где находится, утратил связь с внешним миром, вплоть до собственного я… Никогда прежде, ни с одной другой женщиной он не испытывал ничего подобного тому, что творила с ним эта маленькая служанка, подарок гостеприимного хозяина, лица которой он даже не знал. Она уносила его прочь на волнах пламени и льда, возносила ввысь и вместе с ним обрушивалась в бездну. Она была сталью и медом, шелком и хрусталем! Она была упоением битвы и истомой плоти! Он терзал и мучал ее бесконечно, и она принимала его с восторгом и ненасытною алчностью.
Наконец он содрогнулся в последний раз, изливаясь в горячее лоно ее огнем чресел своих, – и рухнул рядом, не выпуская ее из жадных объятий. Пропитанные сладким потом, волосы липли к лицу. Тело ныло, напоенное солнечной негой, и трепещущая пелена забвения уже готова была окутать его…
– Доволен ли мой господин? – пропел вдруг нежный голосок у него над ухом.
Истому и негу как рукой сняло. Рывком Валерий приподнялся на локте, до боли вглядываясь в сокрытое мраком лицо.
– Кто ты? – Пересохшие губы шевельнулись с трудом, но он уже знал ответ. Единственной фразы, произнесенной напевным выговором благородной наследницы оказалось достаточно. – Релата…
Она чуть слышно, с нескрываемым наслаждением, засмеялась в темноте.
– Возлюбленный мой, ты узнал меня!..
Но ему было не до нежностей. Вскочив, он грубо схватил девушку за плечи и, не обращая внимания на ее стоны и попытки воспротивиться такому обращению, подтащил ее к дверям. Там, в гостиной, ставни были открыты, в слабом свете народившейся луны…
– Релата… – прошептал он вновь, обреченно. Ему и в голову не могло прийти, что она решится на такое. Сегодня в лесу он счел их встречу не более чем случайностью. Ее речи позабавили его, он даже согласился потакать ей, больше чтобы позлить Нумедидеса… Но прийти к нему ночью, вот так, в открытую, когда кто угодно мог застать ее здесь… Липкая испарина выступила на лбу у Валерия. И она была девственницей… Будь он хоть трижды королем Аквилонии, подобного ему не простят!..
В бессильном гневе он затряс Релату за плечи. Медноволосая головка дернулась на тонкой шее, и у него внезапно возникло ужасающее желание задушить ее.
– Как ты могла? Как ты могла? – Он помотал головой, точно надеясь, что наваждение вот-вот развеется, девушка исчезнет, подобно призраку-инкубу, вызванному сладострастием спящего, и вновь вернется мир и покой в его душу. – Как ты могла?..
В ответ она лишь улыбнулась, приоткрыв пухлые губки, и, призывно качнув бедрами, обвила руками его плечи. Он с силой оторвал ее от себя.
– Да будешь ты говорить, в конце концов?! – Он почти кричал, не думая об опасности. – Ты хоть соображаешь, что натворила?
Глаза ее, черные во мраке ночи, влажно блеснули, распахнувшись широко и невинно.
– Я хотела видеть тебя, мой господин… Я не могла больше ждать. – Тонкими пальчиками она принялась поглаживать его грудь, испещренную давними шрамами. – Ты прекрасен, мой господин! Я не видела никого, кто мог бы сравниться с тобой…
Валерий ощутил внезапную растерянность. Он был уверен, что, когда пройдет изначальный порыв и ужас происшедшего дойдет до нее, девушка будет раздавлена ужасом содеянного, возможно даже, примется осыпать его попреками, – он не был готов к этой нежности, восторженному преклонению и лучащимся счастьем глазам в зыбком лунном свете. Он не мог поверить, что подобное возможно в действительности… однако девушка была здесь, перед ним, она улыбалась маняще, ласкала его и, похоже, не ощущала и тени раскаяния.
Она вела себя подобно восточной одалиске, – однако подобное немыслимо было здесь, в Аквилонии, и уж тем более, со стороны наследницы знатного рода! Валерий не в силах был поверить собственным глазам.
– Но как ты могла? – прошептал он слабо. – Сюда могли войти, увидеть тебя! Ты хоть понимаешь, что погубила себя безвозвратно, что, отдавшись мне, лишила себя будущего! – У него мелькнула мысль, что подобным способом девушка могла пытаться принудить его к браку, – однако тут он решил сразу поставить ее на место. – Я весьма тронут твоим даром, но ты должна понимать…
Она не дала ему договорить, приложив ко рту теплые пальчики, затем пробормотала сонно, едва слышно, так что Валерию пришлось склониться к самым ее губам:
– Это не имеет никакого значения. Ты – мое будущее и вся жизнь, господин мой. Другой у меня нет и не нужно…
Обескураженный, Валерий разжал руки, и девушка, поспешив воспользоваться этим, прижалась к его груди. Ее тело было душистым, манящим… Он сделал последнюю попытку:
– Но Релата – разве ты не понимаешь?..
– Я понимаю одно! – Со звенящим грудным смехом она опустила руку, и к стыду и ужасу своему Валерий осознал, что плоть его вновь желает ее. – Я понимаю, что мой господин рад мне!
Валерий отпрянул. Она попыталась удержать его – но он отстранился в смятении.
– Нет, уходи, прошу тебя! – Он готов был встать на колени, лишь бы она наконец ушла. Ужасные картины врывающихся в опочивальню братьев Релаты, с самим бароном во главе; королевского суда, осуждения и ссылки пронеслись у него в голове. Ведь он даже не любил эту женщину! В отчаянии Валерий помотал головой. Дурной сон! Наваждение! Он не знал, что и делать. Только одна мысль растерянной птицей кружилась, не давая покоя: «Ну почему именно я? Почему это со мной?»
Это было странно, ведь Валерий Шамарский, принц и воин, никогда не был трусом. Подобного упрека даже враг не осмелился бы бросить ему. Однако сейчас им овладел слепой ужас – и он бессилен был противостоять ему.
– Уходи! – взмолился он, падая на жесткий стул. Релата склонила голову с покорным вздохом – длинные волосы шелковой волной легли на грудь.