Страница 43 из 72
Я чувствовал, как у меня дрожат руки. Тенсер вставлял ленту в пулемет. Я перестал замечать время. Только лес табачных стволов расступался перед нами и рушился. Никому до этого не было дела. А потом нас поглотила саванна с кучками кустов и деревьев.
- Деревня!
- Вперед, парни, вперед! - заорал Беневенто. - Все сожгите, не щадите никого!
Один за другим мы начали вываливаться из кузова. Транспортер - в паре метров впереди нас. Несколько круглых хижин. Это была самая беднейшая деревня, какую я когда-либо видел. Я стрелял веером короткими частыми очередями. Не целясь, так, как нас этому учили. Потом меня опалил жар огня. Соломенные крыши уже горели. Кучки голых черных людей бежали в саванну.
Ради бога, нет! Я не должен этого делать, не должен! Я спотыкался о глиняные сосуды и камни очагов. Хижины за мной рушились. Я бежал как в лихорадке. Это не была деревня сельскохозяйственных рабочих, здесь обитало примитивное племя. Какой это имеет смысл, кого наказали, что от этого и кто получит?
Вспыхнула сухая трава, машины остановились, полоса огня прорезала саванну. Степной пожар!
- Да хватит, хватит уже! - кричал я. Но я кричал по-чешски, никто меня не понимал. Вердинг трахнул меня по спине так, что я согнулся.
- Готово! - закатывался он от смеха.
- По машинам! - приказал поручик жестяным голосом через мегафон. - Едем дальше!
Как загнанный, я упал на дно кузова. Моторы взревели.
- Ликвидируем их в один прием! - выкрикнул поручик и с картой в руке определил направление. Я тяжело поднялся. Вертолеты летели низко над землей и палили изо всех стволов. Солнце дрожало, окутанное дымом. Я вытер себе опаленное лицо, оно было отвердевшим и чужим. Я свинья, такая же свинья, как и все остальные. Я должен отсюда выбраться, выбраться любой ценой. Перейду на другую сторону и сдамся в плен. Но я знал, что этого не сделаю: здесь я не в Европе, здесь меня ждет пуля. В этой форме - наверняка!
Я увидел высохшее русло с лужами вонючей воды, а на другой стороне... Я закрыл глаза.
- Давай, давай, парни, вперед! Удар кулака сбросил меня с машины. Беневенто спрыгнул за мной. Я несколько раз кувыркнулся и кинулся вперед.
- Хочу пленного, приведите пленного! - орал поручик.
Бок о бок мы продирались вперед. Взметнулись первые языки пламени.
Я уже знаю, как горит деревня, как воняет старое болото и тлеющая солома что такое смерть и как умирают. Видел черных голых беглецов. Несущихся по горящей саванне, и тела под колесами машин. А солнце! Я где-то потерял шляпу, волосы у меня поднялись дыбом от жары или, может быть, от ужаса? Мне это все равно, мне на это наплевать!
Я полз на животе по пепелищу. Я не был способен встать и бежать. Перед нами грохотали автоматы и легкие пулеметы. Это был небольшой отряд, который обнаружила авиационная разведка. Мы настигли его. Транспортеры на мгновение как бы удивленно заколебались, но только на секунду, а затем ринулись вперед.
- Давай, парни, давай!
Мы поднялись. Нас поглотила высокая трава, поглотила тоска одиночества. Я палил в пустоту. Залезть бы в стальной омут, свернуться в брюхе "Гильдеборг". Погрузиться на самое дно, в вечную темноту.
Пальба затихла. Транспортеры еще крутились туда-сюда. Десять трупов в форме мозамбикской армии. Это были не похитители, а пограничный патруль. Поручик Беневенто громко извергал проклятия и нетерпеливо вызывал вертолеты, но их уже не было видно. Продолжительность полета определяет запас горючего.
- Погрузите мертвых, здесь мы их не можем оставить! - приказал он наконец.
Мы побросали тела, оружие и снаряжение в кузов грузовика и отправились обратно. Было уже послеобеденное время. В бою представление о времени сжимается, как кожа раздавленной змеи.
Несколько ночей после карательной экспедиции я не мог спать. Я постоянно чувствовал дым пепелища и слышал выкрики. С ужасом я ожидал, когда над лагерем опять зазвучит сирена. Но ничего не происходило. Жизнь возвращалась в нормальную колею. Собственно говоря, она с нее вообще не сворачивала. Регулярные патрульные поездки и ремонт машинного парка. Это только мне казалось, что произошло что-то чрезвычайное.
Тела солдат мы закопали примерно в двадцати километрах от пограничной зоны на нашей территории. В Мозамбике об исчезновении воинского патруля могли думать что угодно. Доказательств не было: хотя сожженные деревни и жертвы в них не удалось устранить, но капитан над этим не ломал голову. Одно дело - мертвый голый негр и другое дело - мертвый негр в форме. Нападение на военный патруль было бы серьезным инцидентом с массой расследований и вопросов. В Солсбери ни в чем подобном не были заинтересованы, и капитан это знал. Внутренних проблем было более чем достаточно.
И все-таки, когда две недели спустя в центре базы совершил посадку армейский вертолет "ВАСП" с районным комиссаром и двумя его сотрудниками в штатском, нам стало ясно, что дело не прошло гладко. Поручик Беневенто мгновенно созвал младший командный состав, принимавший участие в акции, и кратко приказал:
- Держите язык за зубами, ребята. Никогда мы с военным отрядом не встречались и границу не переходили! Похищение Шипперов и нападение на деревни - провокационная акция Патриотического фронта, стремящегося ухудшить взаимоотношения между Родезией и Мозамбиком. Разойдись!
Только после этого он направился к штабу. Это была обычная мотивировка, которую ни опровергнуть, ни доказать. Мы медленно расходились. Пятнистый армейский "ВАСП" угрожающе стоял в центре лагеря, и теплый ветерок с севера тихо проворачивал лопасти. Настала подходящая минута, чтобы воспользоваться этим посещением и исчезнуть в душевой.
Я сбросил одежду, повернул кран и подставил тело тропическому дождю. Прелесть! В голове у меня было пусто, не о чем было думать. Я воспринимал только поток воды. Гости у шефа меня не интересовали. Конечно, они его не рассердят, скорее всего, будут совместно искать еще более убедительное объяснение. Правительство Смита не могло позволить себе разрыв с Мозамбиком, но и не могло себе позволить разойтись с Гофманом.
Того, что я пережил за эту пару месяцев, в изобилии хватило бы на целую жизнь. Если выберусь отсюда когда-нибудь невредимым, буду больше ценить покой и нормальную жизнь. Вернусь домой - ничто меня не остановит. Я уже не способен представить себе, что можно беззаботно идти по улице и не бояться того, что принесет завтрашний день. Снова обрести когда-нибудь чувство уверенности. Напрасные сны!