Страница 22 из 39
Совершенно ничего не понимая, я спросил:
— Кто для вас Рауль?
— Тюремщик, худший из всех, — прошептала она и поспешно отошла от меня.
Оглянувшись, я увидел, что к нам стремительно приближается Рауль, подозрительно оглядывая меня. Мне надо было ее послушаться, но теперь, когда я узнал о той ужасной роли, которую играл этот человек в ее жизни, я просто не мог оставить ее. Это и стало моей последней и самой роковой ошибкой.
Все дальнейшее развивалось очень быстро, и у меня почти совсем не осталось времени, а мне еще столько необходимо сделать. Как я теперь догадываюсь (жаль, что так поздно), негодяй сговорился с моим слугой. Чем он смог соблазнить честного и преданного мне человека, я не знаю. Но несчастный поддался на его уговоры и всыпал мне в вино отраву, которая скоро убьет меня. Я не держу зла на него, ибо он не ведал, что творил, пав жертвой обмана этого бесчестного человека. Видимо, Рауль обыскивал мои вещи, предполагая найти там, как мне думается, арабскую рукопись, но, к счастью, ему это не удалось. Чтобы не рисковать, я завершаю этот рассказ и уже отдал распоряжение отправить срочно пакет своей дочери Алиеноре.
Я вынужден заканчивать, сознание мое мутится, и я слышу шаги священника, что идет ко мне со святыми дарами. О, Эстела, найду ли я тебя, звезда моя плененная, лишенная своего света, но не красоты, как я…
На этом рукопись обрывалась. Становилось прохладно, а может, это был холод от рассказа, только что мною прочитанного. Я не так бесчувственен, как полагают некоторые, и мне искренне было жаль Гильома, ставшего жертвой своей доброты. Кто знает, если бы он оказался более суровым и не стал проявлять излишнее милосердие, быть может, он и сейчас был бы с нами. Но теперь я не понимал, чего хочет от меня Алиенора, ведь, согласно этой рукописи, ее отец был отравлен, а искать неведомого Рауля с его сестрой или пленницей, как она себя назвала, по всем дорогам Франции и Испании было совершенно невозможно, да я и не собирался. Очевидно, что Гильом не поделился ни с кем своей уверенностью или подозрением, иначе как объяснить, что никто не попытался даже остановить их. Как бы то ни было, эти двое сейчас могут быть где угодно, а Гильом все равно уже мертв. И если забыть про листочек с нанесенными на него линиями — а мне очень хотелось о нем забыть и никогда не вспоминать, — то всю эту историю можно считать законченной. Об этом я и собирался объявить Алиеноре после ужина, поинтересовавшись заодно, не считает ли она мое присутствие здесь, накануне ее свадьбы, неприличным. Маленький листок, конечно, вселял в меня беспокойство, и мне, как и Гильому, тоже захотелось уничтожить его, тем более что только я знал о его необычных свойствах. А если листок исчезнет, то исчезнет и мое обещание, данное Алиеноре, и сама необходимость идти в дверь, ключ от которой будет потерян, так как я уничтожу его. Я представил, как сейчас пойду в свою комнату, не глядя на линии возьму его двумя пальцами и брошу в огонь камина, который уже, наверно, разожгли слуги. Я зажмурился от удовольствия, согретый своим видением.
«Наверное, так и надобно поступить, так будет лучше всего», — думая так, я покинул двор замка, окрашенный красными лучами заходящего солнца.
XIV
Сильный порыв ветра ударил в окно, неплотно закрытая форточка с грохотом распахнулась, тьма, причмокнув, втянула в себя занавеску. Бросившись к окну, я заметила большую трещину, появившуюся на стекле.
— Вот только этого мне и не хватало, сейчас все брошу и побегу искать стекольщика, — хмуро сообщила я, сама не зная кому.
Терпеть не могу эти досадные помехи, которые по какому-то очень странному закону, случаются в самое неподходящее время. Но в данном случае, все оказалось не так уж и страшно, стекло держалось, и ладно, потом разберусь. Не сейчас же этим заниматься, да и ночь на дворе. Еще один взгляд на улицу напомнил мне об усталости, в которой я пребывала последние дни и ставшей уже привычной. Может быть, из-за этого я начинала чувствовать сожаление, что не оставила Анри там, где он находился. В конце концов, может, ему там и место. Ну, не странно ли так заботиться о трехразовом питании, когда у тебя в руках такая фантастическая история?! Хотя, конечно, понять его можно. Не хочет он ввязываться в историю, куда его с такой настойчивостью тянут.
«Вот оно. Тянут. Не здесь ли скрыт один из ключей к разгадке?»
Получается, что кому-то сильно понадобилось, чтобы Анри выполнил что-то очень важное. Я почувствовала смущение, мне стало стыдно своей поспешности. Не следовало обвинять беднягу только потому, что ему не хотелось стать пешкой в чужой игре. Чтобы как-то успокоить неожиданные угрызения совести, я решила попробовать повторить магический рисунок. А вдруг Анри все же решится его уничтожить?
Мне казалось, что я точно запомнила, как он выглядел. Взяв бумагу и карандаш, я начала чертить линии, стараясь максимально точно передать то, что я видела глазами Анри. Но что-то все время от меня ускользало, что-то неуловимое, какая-то совсем маленькая деталь. Странно, я была уверена, что запомнила все очень отчетливо, но у меня ничего не получалось. Вроде бы все было так же, сходство абсолютное, но я видела, что чего-то не хватает. Все мое смущение растворилось, а подозрения относительно Анри опять выплыли наружу. Я была уверена, что все запомнила очень точно, и если это так, то, значит, Анри мог специально передать мне искаженную картинку, и тогда понятно, почему ничего не происходит. Испортив несколько листов бумаги, я была вынуждена оставить свои упражнения, вряд ли я смогу добиться чего-нибудь путного «методом научного тыка».
Итак, теперь я знала, что отец Алиеноры, герцог Гильом был убит, и в этом, несомненно, был замешан таинственный Рауль. Вот уж кто действительно странный так странный и, безусловно, сомнительный. По сравнению с ним, мой друг Анри казался настоящим ангелом, кристальной души человеком или бывшим человеком. Рауль слишком много знал, он рассказывал свои бесконечные истории, начиняя их бесчисленными подробностями. Особенно меня заинтересовали подробности из жизни племени богов Дану или Ану, как их иногда называют. Я бы сказала, что он рассказывал об этом так, как будто сам видел это в каком-то неведомом кинотеатре. Мне стало смешно, когда я представила Рауля, нагло развалившегося перед телевизором с пивом и чипсами и смотревшего сериал с интригующим названием «Новое странствие старых богов». Смех был нервным и еще раз показал мне, насколько я переутомилась, ведь заканчивались вторые сутки непрерывного бодрствования. Странно было представить, что прошло только два дня с того момента, как я попала в стеклянный мешок и вышла оттуда вместе со своим странным приятелем, а казалось, что пролетели годы.
Я заметила, что с каждым новым прыжком во времени, мне все легче и легче там находиться, а вот возвращение, наоборот, становится более затрудненным. Что касается сна, то я просто боялась спать, так как не знала, смогу ли я во сне удерживать информацию скрытой от Наблюдателей. Часто бывало, что они призывали на ковер во время сна, именно там давая различные указания или советы. Я не была уверена, что смогу там сохранять сознание разделенным. В детстве я как-то об этом не думала, да мне этого не требовалось, так что практики у меня не было, а рисковать мне уж очень не хотелось. Мне представлялось, что я сижу перед огромным сундуком, наполненным сокровищами, но большая часть их от меня скрыта. Так что хотелось мне покопаться в нем без помех, по крайне мере до тех пор, пока есть такая возможность. Оставалось только пробыть без сна столько, сколько смогу, а там видно будет. По счастью, Наблюдатели пока молчали, и я могла выбирать любой из двух вариантов: или то, что я придумала, работает великолепно, или со мной просто играют и ждут, пока я увязну посильнее. И то и другое было одинаково вероятно, так что можно принимать тот, который больше нравится. А раз так, то я решила не суетиться, буду придерживаться правила Скарлет О'Хара: «я подумаю об этом завтра» — и все тут.