Страница 129 из 258
С этого момента я должен был, в отношении моих «внешних проявлений», как сказал бы наш почитаемый мулла Наср-эддин, «во всем плясать под его дудку».
Как только мы вышли со станции и сели в экипаж, он сразу же стал показывать и напоминать мне, что и как я должен делать и говорить, и чего я не должен делать и говорить.
И когда позже, в том зале, где происходило знаменитое представление, он продолжал показывать и руководить моим присутствием… об этом невозможно ни в сказке Шехерезады сказать, ни пером мистера Канинсона описать.
В зале каждое движение, каждый мой шаг, даже моргание глазами, были предусмотрены заранее и напоминались мне этим важным генералом.
Однако, несмотря на всю нелепость этой процедуры, если принять во внимание, что совершенство существа зависит от качества и количества его внутренних переживаний, то объективная справедливость требует отдать должное твоим любимцам, что в тот день они заставили меня, конечно, бессознательно, пережить и почувствовать может быть больше, чем я пережил и почувствовал за все века своего личного пребывания там, среди них.
Как бы то ни было, я должен еще сказать, что, согласившись на это «знаменитое представление» с целью наблюдения и исследования своеобразной и такой «изломанной» психеи твоих любимцев, я, наконец, свободно вздохнул, после всего пережитого в тот день «большого волнения», только в вагоне поезда, после того как мои мучители, особенно этот важный генерал, оставили меня в покое.
В течение всего того дня я был так занят выполнением всех бесчисленных требовавшихся от меня дурацких манипуляций, утомивших меня ввиду моих преклонных лет, что я даже не заметил, как там выглядел несчастный император и как он провиял себя в этой комедии.
Теперь, мой мальчик, если ты постараешься хорошо усвоить информацию о последующих событиях, которые произошли со мной и явились последствиями этого моего знаменитого представления Его Величеству императору, ты, быть может, получишь возможность ясно представить себе и хорошо понять, как там, у твоих любимцев, особенно в этом большом сообществе Россия того периода, их так называемое «индивидуальное значение» стало, особенно в последние столетия, оцениваться и складываться особенно для большинства этих несчастных всегда исключительно на основании внешних преходящих так называемых «ветроурецнелей», как в данном случае и было со мной.
Эта постепенно приобретаемая привычка оценивать достоинства существ по внешнему преходящему впечатлению у всех других существ развивала и продолжала развивать их представление, которое укрепилось в том, что именно в этом состоит приобретение «бытийной индивидуальности», и все стали субъективно стремиться только к этому.
Вот почему в настоящее время все они с момента своего возникновения постепенно теряют из своих общих присутствий даже «вкус» и «стремление» к так называемому «объективному Бытию».
Проявление упомянутых «ветроурецнелей» лично по отношению к моей персоне стало оказывать свое действие уже с самого утра следующего дня, в том смысле, что все данные для «бытийного представления» о моей личности, уже до того прочно закрепившиеся в присутствиях всех знавших меня существ, вдруг резко изменились лишь из-за этого «объективно-зловредного» официального представления меня их высшим власть имущим существам.
Мое личное значение и их представление обо всех моих качествах и достоинствах также изменились для их индивидуальности; я вдруг стал для всех «важным» и «мудрым», «необыкновенным» и «интересным» и т. д. и т. п., то есть обладателем всевозможных ненормальных бытийных качеств, выдуманных ими самими.
Очень характерным примером, который хорошо разъяснит тебе только сказанное, может послужить следующая иллюстрация.
Владелец той лавки, где, перед тем, как отправиться по делам, я покупал провизию для кухни, в первое же утро после этой, как там иногда говорят, «царской аудиенции», пожелал во что бы то ни стало сам отнести мои покупки ко мне домой. Все полицейские, стоявшие на углах улиц в том районе, где я временно жил, и уже хорошо знавшие меня как приезжего врача, стали, при виде меня, еще издали отдавать честь, точно так, как они отдавали честь тому их важному генералу.
В тот же вечер глава того департамента, в который я прежде всего обратился, сам лично принес мне домой то несчастное разрешение, дающее мне право иметь лабораторию, для получения которого я томился три месяца, обивая пороги всевозможных «официальных» и «неофициальных» учреждений. А на второй день я получил еще четыре разрешения на это от различных департаментов других министерств, в сферу деятельности которых не входила выдача таких разрешений, но в которые, из-за этой их волокиты, я вынужден был обращаться во время своих бессмысленных хлопот.
Домовладельцы, лавочники, дети и вообще все, жившие на той же улице, где и я, стали со мной так любезны, как будто я собирался каждому из них оставить большое «американское наследство», и т. д. и т. п.
После этого «пустокрального» случая со мной, я, между прочим, потом узнал, что этот их несчастный царь также всегда готовился к таким официальным встречам с незнакомыми ему существами.
Таких официальных встреч, как эта, у него бывает очень много, почти каждый день и даже несколько раз в день: то парад войск, то «аудиенция» послу какого-нибудь другого императора, утром – «делегация», в полдень – «представление», как, например, меня, потом – «прием» разных так называемых «народных представителей»; и с каждым ему нужно беседовать или даже произносить для них даже целую речь.
Так как каждое слово всякого такого земного «царя» может иметь, и часто действительно имеет, серьезные последствия не только для существ того сообщества, царем которого он является, но и для существ других сообществ, то каждое слово должно быть всесторонне обдумано.
Так вот, для этого вокруг этих императоров, или царей, которые становятся таковыми по праву наследования или в результате выборов, там имеется много специалистов из числа обычных трехмозговых существ, чтобы подсказывать им, что они должны делать и говорить в каждом случае; и эти подсказки и указания должны выполняться так, чтобы посторонние не замечали, что их император, или царь, проявляет себя не из своей инициативы, а из инициативы других.
А для того чтобы помнить все это, эти цари должны, конечно, также практиковаться.
А что значит практиковаться, ты уже, вероятно, можешь представить себе, после того, что я только что тебе рассказал. Я понял это всем своим Существом, когда готовился к знаменитому представлению.
За время моего существования на той планете такая подготовка, между прочим, мне лично понадобилась только однажды. Но упаси, Боже, от такой жестокой доли, чтобы такие приготовления нужны были каждый день и для каждого отдельного случая.
Во всяком случае, я, лично, ни под каким видом не хотел бы быть в шкуре такого земного императора, или царя, да и не пожелал бы этого ни своему злейшему врагу, ни врагу своих близких.
После этого своего незабываемого «высочайшего представления» я очень скоро отправился из Санкт-Петербурга в другие части континента Европа и стал иметь главным местом своего существования различные города стран, расположенных как на самом континенте Европа, так и на других континентах. Потом я снова много раз бывал, но по другим делам, в этом же сообществе Россия, где в тот период течения времени произошел большой их процесс взаимного уничтожения и разрушения всего, уже достигнутого ими, как я уже говорил тебе, «большевизмом».
Помнишь, я обещал рассказать тебе о действительных основных причинах этого архифеноменального процесса.
Так вот, надо сказать, что это прискорбное явление возникает там вследствие двух самостоятельных факторов, первый из которых – космический закон Солиуненсиус, а второй – опять-таки те же ненормальные условия обычного бытийного существования, установленные ими самими.
Чтобы ты лучше понял оба эти фактора, я хочу рассказать тебе о каждом из них отдельно и начну с космического закона Солиуненсиус.