Страница 8 из 147
Колесница Аполлона возносит их к небесам, и они проносятся над планетой, над странами и городами, долинами, реками, высокими горами. Вот они уже над Британией, и Природа перечисляет названия городов и чем они прославлены. Вот и знаменитые университетские города - Оксфорд и Кембридж, вот - Лейстер, Темза, Виндзор... Особо отмечена Шотландия, Эдинбург с его достопримечательностями. Попутно Госпожа Природа рассказывает о девяти знаменитых женщинах, чьи образы запечатлены в камне в эдинбургском Девичьем замке. Упоминание Виндзорского замка, по преданию воздвигнутого легендарным королем Артуром, служит поводом для появления заголовка: "Теперь следует история рождения, жизни и смерти благородного Артура, короля Британии" - эта зарифмованная "история" занимает целых 44 страницы, хотя и не имеет видимой связи с основным сюжетом. После этой многословной, изобилующей речами и посланиями "истории" Честер объявляет: "Теперь вернемся к нашему рассказу", и Госпожа Природа, как ни в чем не бывало, продолжает объяснять Феникс, что они пролетают над Лондоном. Наконец они достигают своей цели.
Здесь Честер счел уместным вставить еще одно огромное отступление целый каталог цветов, трав, деревьев, рыб, драгоценных камней, животных, змей, червей, птиц, занявший 43 страницы. Установлено, что Честер использовал (пересказал в стихотворной форме) известные тогда сочинения о растительном и животном мире. Всем этим отступлениям отведено в общей сложности более половины честеровской поэмы, и носят они явно преднамеренный характер - ни к Голубю, ни к Феникс они отношения не имеют, а "постороннего" читателя способны скорее отпугнуть, чем привлечь. Но похоже, что для этого они и нужны нашему автору... Другие, не столь циклопические отклонения короткие исторические фрагменты, лирические стихотворения и песни разбросаны по всей честеровской поэме. А сразу после нее (но до произведений других поэтов) нас ждет большое собрание стихотворений, написанных явно другой, более искусной рукой и представленных как "созданные Голубем для прекрасной Феникс". Об этих великолепных стихотворениях, многие из которых чрезвычайно близки шекспировским сонетам и являются подлинными шедеврами, разговор впереди.
Заметно, что образы Голубя и Феникс не сразу обрели у Честера окончательный характер. Сначала Природа говорит о героине как о "великолепном Фениксе исключительной красоты" - и сразу же после того - как о "молочно-белой Голубке". Голубь называет свою любимую то Фениксом, то Розой, Солнцем, Голубкой, "моей Королевой". Похоже, что Честер в процессе создания (или переработки, что более вероятно) поэмы "подгонял" образы героев под традиционные, но делал это не очень внимательно. Но возможно, что эти и другие "несовпадения" не случайны.
В последней трети поэмы аллегория принимает неожиданный оборот. Госпожа Природа и Феникс прибывают на остров Пафос, подобие рая, "святой уголок", куда не смеют показываться силы зла, "крокодилы и шипящие змеи". Однако вместо любимого, который должен вдохнуть новую жизнь в Феникс, помочь ей обрести потомство, перед прибывшими на остров дамами предстает несчастное больное существо, скорбящая душа, "совершенная картина загнанного оленя, изнемогающего от горя", - образ, знакомый по шекспировской комедии "Как вам это понравится". Это и есть Рыцарь Чести и Великодушия, он же Голубь, к которому Феникс прибыла по велению самого Юпитера. Из их слов, однако, не следует, что эта встреча является для них первой. Феникс замечает, что его состояние хуже, нежели было раньше, а Голубь просит у нее прощения за свои "нечистые подозрения" - неясно, когда они высказывались и в чем заключались. Не совсем ясно также, какое отношение имеет Голубь к той "фальшивой любви", "догорающей свече", которой Феникс посвятила себя. Похоже все-таки, что больной Голубь на "острове Пафос" и есть эта самая "догорающая свеча", хотя образы у Честера, как мы уже заметили, не отличаются четкими контурами.
Выполнив свою миссию, Госпожа Природа покидает остров Пафос, оставляя Голубя и Феникс вдвоем. Голубь преклоняет колена и просит Феникс поверить в его верность и преданность. Он говорит о своем печальном состоянии (действительно, у него, как замечает Феникс, такой вид, "будто его имя уже занесено в бледную Книгу Смерти"). Голубь в отчаянии:
"Хоть я и хожу еще по земле,
Но уже не живу, погребенный в могиле горя".
Феникс утешает его, она пытается стереть слезы с его лица, но он уклоняется: он "нечист", он недостоин прикосновения ее прекрасной руки. Однако она настаивает, что должна остаться с ним:
"Впредь не ты один, а мы вдвоем
Этот нелегкий труд будем свершать.
. . . . . . . . . . . .. . . . . .
Для тебя я оставила Аравию.
Те огни потеряли свою силу {*},
И я пришла к тебе сюда,
Чтобы на вершине горы мы возвели
Свой собственный пылающий алтарь..."
{* Буквально: "those fires have no working substance".}
Речь идет о совместном служении богу Аполлону - покровителю поэзии и других искусств. И они решают возвести горящий алтарь - жертвенник, посвященный их божественному покровителю.
Но сначала Феникс задает Голубю несколько непростых вопросов: в чем разница между подлинной и фальшивой любовью, где граница между добром и злом, что есть знание; где искусство Апеллеса {Знаменитый древнегреческий живописец.} и где благородная хитрость? К сожалению, Голубь успевает ответить лишь на первый вопрос: они отправляются собирать хворост для священного огня. Горение (burning) символизирует в поэме сначала служение Аполлону, но потом {Довольно неожиданно.} - смерть, желанную для обоих героев. Жертвенный огонь, посвященный Аполлону, поглотит их, чтобы "из их пепла восстало к жизни одно имя". Голубь говорит:
"У меня на душе теперь светло: мысль о неизбежном роке
Вытеснила печаль из моего сердца..."
Они обращаются к Аполлону с просьбой принять эту добровольную жертву, послать искру, от которой возгорится пламя, призванное поглотить их. Тут Феникс замечает, что кто-то подсматривает за ними, но Голубь успокаивает ее: это некто Пеликан, их друг.
"Пусть он будет свидетелем нашей трагедии
И потом поведает об увиденном".
Трагедии! Голубь собирается первым вступить в разгоревшееся пламя, когда Феникс задерживает его:
"Стой, Голубь, стой, уступи мне это право,
Ибо из моего праха новый Феникс восстанет.
Твоя же хрупкая жизнь - должна быть сохранена..."
Она убеждает его остаться жить, чтобы "продолжать учить и просвещать этот грубый и лживый мир", но Голубь настаивает на своем праве умереть, быть "ее партнером, участником этой светлой трагедии". И тогда они взывают к пламени, зажженному Аполлоном:
"Феникс
О святое, чистое, совершенное пламя,
Прими же в себя нас обоих,
И из нашего праха пусть восстанет одно имя. Голубь
О священный благоухающий Огонь, поглощающий
Ветви, под которыми все девять муз слагали свои песни.
Прими мое бренное тело как жертву,
И из твоего пламени поднимется одно имя".
Этот повторяющийся образ - некое загадочное имя, остающееся после обоих героев, возникающее, подобно Фениксу, из их пепла, явно несет важную смысловую нагрузку. Мы встречаем его и дальше, в стихотворениях других участников сборника; так, в поэме, с которой начался наш поиск и под которой стоит имя Шекспира, образ уточняется - "двойное имя"; у Марстона он обретает и другие, весьма многозначительные атрибуты, отсутствующие в легенде о чудесной птице.
Голубь все-таки первым вступает в пламя, сгорая в нем, и рассказом Феникс о том, как стоически, даже с улыбкой, принял ее друг свое последнее испытание, заканчивается поэма Честера:
"Посмотрите на насмешливое выражение его лица
Раскинув свои крылья повсюду, он продолжает смеяться!
Учись, испорченный мир, учись слушать и видеть
Дружбу незапятнанную и подлинную".
И вот она уже спешит за ним:
"Я лечу к тебе, милый Голубь, и своими крыльями