Страница 22 из 32
В Нанте советские крейсеры высадили дивизию морской пехоты. Дивизия ночью проследовала через город, расселилась в старых казармах и затихла. Если бы не дружественный визит командира дивизии к мэру города, можно было подумать, что русские провалились сквозь землю.
В первые дни французская пресса подробно (и по-разному) комментировала присутствие советских воинских частей на французской земле. Но так как русские не подавали признаков жизни, внимание журналистов сосредоточилось на других, более актуальных и живописных событиях.
Газета "Либерасьон" выступила с передовой статьей, в которой предлагала правительству резко сократить оборонный бюджет и освободившиеся средства употребить на модернизацию фабрик и заводов, жилищное строительство и борьбу с безработицей. "Зачем тратить деньги на армию, вопрошала газета, - когда теперь защита страны переложена на плечи русских?"
Как я уже отмечал, Президент республики был тонкий политик. Распустив парламент и назначив досрочные выборы, он понимал, что может победить, если гарантирует Франции порядок и спокойствие.. Если бы Президент сделал крен вправо, то победили бы его союзники по правящей коалиции. Энергичный лидер этой союзной партии давно метил в президентское кресло. Значит, первоочередной задачей было - не одержать верх над левыми, а подставить ножку своему сопернику справа. Поэтому партия Президента вела предвыборную кампанию под лозунгом национального единства и спасения страны. Президент выступал в блоке с коммунистами, это смешало все карты его соперников. Социалисты по идейным причинам не могли заключить соглашение с правой партией, которая ранее входила в правительственное большинство. Энергичного лидера этой партии они боялись больше, чем Президента. Коммунисты же, к удивлению многих, оказались идеальными союзниками. Во-первых, они поддерживали порядок. Коммунистический профсоюз СЖТ начисто отказался от забастовок. Во-вторых, коммунисты ни в чем не противоречили Президенту и выступали даже с резкими заявлениями, осуждавшими присутствие советских войск в Афганистане. Новая коалиция - партия Президента и коммунисты победила на выборах. Но Президент вынужден был платить по счетам и оставить на посту премьерминистра генсека французское компартии. В какой-то степени это отвечало намерениям Президента добиться в стране социальной гармонии.
Однако крайне правые силы Франции реагировали очень резко на новый правительственный альянс. Был саботаж со стороны чиновников, и Президент провел чистку аппарата, а также редакций национального радио и телевидения. Многие освободившиеся государственные посты заняли дисциплинированные и исполнительные члены компартии.
Хуже обстояло дело с армией. Высшее офицерство было в открытой оппозиции. Произошло несколько попыток военного мятежа. (Тут я должен со всей ответственностью заявить, что французские правые глупы чрезвычайно. Ни одного серьезного выступления армии не смогли организовать, хотя мы им всячески помогали. Окажись на месте Президента менее пугливый человек, он бы нашел общий язык с генералами. Считайте, что нам повезло.) Итак, мятежные генералы уволены в отставку, но Президент своей армии не доверяет. Вдобавок начиная с весны в стране развернулась ранее невиданная во Франции кампания среди молодежи против обязательной воинской повинности. Призывники рвали повестки и устраивали манифестации под лозунгами: "Мы хотим жить! Хотим любить! Хотим работать! Мы не пушечное мясо". Левая интеллигенция активно включилась в эту пацифистскую кампанию, утверждая, что обязательная служба в армии - ущемление личной свободы и нарушение прав человека. Бешеным успехом пользовалась книга молодого писателя Марка Хедлера, язвительно сравнивавшего армейскую службу с разгребанием дерьма. Книга заканчивалась так: "А в армию надо идти. На один день. Плюнуть сержанту в рожу и хлопнуть дверью". Призывники нацепляли себе на грудь фотографии Хедлера. "Фигаро" писала, что Хедлер нажил на своей книге миллионы.
В этих обстоятельствах французское правительство и подписало женевский договор с Советским Союзом о дружбе и взаимопомощи. Другого выхода у Президента не было. Его власть могли гарантировать лишь наемные вооруженные силы. В частных разговорах Президент так и называл русских "наемниками". "Пусть русские добиваются своих стратегических целей, - говорил Президент,но они сохраняют во Франции демократическое правительство". И потом, согласно Женевскому договору, советские дивизии должны были покинуть территорию страны по первому слову Президента. И потом, "наёмники" не стоили Франции ни сантима. А Президент, как я уже отмечал, был прекрасный финансист.
И потом - но про это знали немногие - был суп с котом.
То есть одновременно шли секретные переговоры между СССР и США. Подробности мне неизвестны, однако советское правительство обязалось в одностороннем порядке прекратить помощь революционным повстанцам в Колумбии. Из Колумбии срочно вывезли советских и кубинских советников. Правительственные войска разгромили партизан в две недели. А ведь на организацию революционной борьбы в Колумбии ушло пять лет. Сколько сил, сколько денег! Но в уступку за Францию мы были вынуждены бросить кость американцам.
Осень того года во Франции называли "Парижской весной".
И не потому, что осень выдалась действительно удивительной ясные солнечные дни, столики кафе выставлены на тротуары, октябрь на дворе, а мужчины без пиджаков, - нет, осень того года была порой надежд, ликования и энтузиазма. Праздничная атмосфера особенно чувствовалась в Париже. Правительство обещало всем все и щедро раздавало деньги направо и налево. Ассигнования шли из военного бюджета. Президент наказывал армию за строптивость. Все требования профсоюзов немедленно удовлетворялись. В университетах отменили экзамены, а в лицеях - обязательное посещение классов. Естественно, Президент республики стал кумиром молодежи. Левая интеллигенция, которая всегда, при всех режимах критиковала правительство, теперь жила в состоянии эйфории. Еще бы, таких свобод во Франции никогда не было! Отменили даже штрафы за стоянку автомашин в запрещенных для парковки местах. Левые журналисты и писатели, законодатели общественного мнения, росчерком пера назначались на высшее государственные посты. Готовился законопроект по сокращению налогов.
Правда, стремительно росла инфляция. Франк обесценивался на глазах. Но подконтрольные правительству средства информации объясняли это бегством капитала за границу и противодействием новым реформам со стороны хозяев предприятий. Капиталист стал излюбленной мишенью левой прессы. Капиталист превратился в символ реакции, антипатриотизма, в агента американских монополии. Национализация крупных фирм встречалась с удовлетворением.
И конечно, конечно, сводились счеты с полицией! Левая пресса называла полицейских слугами крупного капитала и защитниками старого режима. Подстрекатели уличных волнений, испытавшие когда-то удары полицейских дубинок, вспомнили свои прежние обиды. Телевидение и радио крутили песню популярного шансонье: "Меня тошнит при виде флика". Анархисты требовали расформирования корпуса полиции. Тем более что террористические акции в стране прекратились как по мановению ока.
Что же касается преступности, то ожила теория классовой борьбы, по которой преступники - жертвы угнетения, расизма, бедности и безработицы. Создавалось впечатление, что полицию спасает лишь заступничество Президента республики - иначе людей в форме линчевали бы прямо на улицах. Правительство под давлением общественности назначило комиссию по расследованию деятельности различных полицейских департаментов.
Но Президент администрацию не трогал. В общем, обстановка в полиции была такой, что даже Мишель Жиро из ДСТ нам пожаловался: "Работать невозможно".
Еще две мотострелковые дивизии, прибывшие из Союза, разместились в Сенарском лесу, в двадцати пяти километрах от Парижа.
Командование ограниченного контингента войск во Франции находилось теперь на территории Венсенского замка. И хотя связь с посольством осуществлялась через военного атташе, меня неожиданно пригласили в Венсенский замок для инструктажа.