Страница 133 из 154
Россия. Апрель - май 1941 г.
Это было удивительное путешествие - как и то, без малого тринадцать лет назад, которое пришлось совершить тогда ему одному. Конечно, теперь было всё по-другому. К каждому из обычных поездов, выбранных Гурьевым, цепляли их небольшой состав: штабной вагон, вагон охраны и персонала, снаружи неотличимые от обычных мягких вагонов, а на самом деле - бронированные, оборудованные по последнему слову техники связью и всем необходимым для жизни, платформа с двумя ЗиСами, тоже бронированными, и мощный локомотив серии ИС, значительно доведённый по сравнению с серийным образцом. Да, это было удивительное, захватывающее путешествие, наполненное встречами, впечатлениями, приключениями, - и любовью. Он и Рэйчел. Андрей и Даша. И разговоры, разговоры - бесконечные разговоры, и в поезде, с людьми, и в штабном вагоне. Встречи и расставания. Дружба, возникающая на коротком отрезке пути - столкновение планет, столкновение сердец. Гурьев смотрел на детей - и не мог ни нарадоваться, ни наудивляться вдосталь: откуда же это взялось, откуда прорезалось, - вдруг, сразу в обоих?! Увидел, как люди тянутся к ним, как торопятся раскрыться, выговорить и боль, и радость. И как эти двое, эта девочка и этот мальчик - как они умеют слушать. И понимать.
В дороге всякое происходит - случилось и с ними. Разочек всего-то - совершенный пустяк. Какие-то отчаянные вояки, молодые, может быть, чуть старше Андрея, ветераны короткой и победоносной финской войны, решили, что их весёлая компания гораздо лучше подходит Даше, чем общество юного и наверняка необстрелянного лейтенанта-"летуна". Андрею пришлось эту компанию утихомирить - одному, Гурьев только страховал, чтобы не случилось, Боже упаси, какого-нибудь нежелательного эксцесса наподобие попавшегося под горячую руку ножа или бутылки. Потом Даша заклеивала пластырем разбитую бровь Андрея, кусая губы, чтобы не расплакаться и не рассмеяться одновременно - она-то знала, хорошо знала, на что способен миленький Гур и почему сейчас сидит, пряча серебряные смешинки в глазах, держит за руку свою ненаглядную Рэйчел, готовую просто взорваться от негодования и пережитого беспокойства. Знала даже лучше Андрея, и понимала, почему всё произошло именно так. А о том, что в вагоне всегда находились, кроме Гурьева, ещё двое оперативников, настоящих волкодавов-чистильщиков, готовых по необходимости вмешаться со своими последними и окончательными доводами, ни Андрей, а уж тем более - Даша, не догадывались.
Тех, кого Гурьев любил, он умел охранять.
Но всё это было потом. Сначала - была владимиро-суздальская земля, земля предков. Здесь, во Владимиро-Суздальском княжестве, находилась и вотчина князей Городецких - на самой границе с новгородскими угодьями. И Боголюбово - крошечный городок, даже, скорее, посёлок, у места, где сливаются Клязьма и Нерль, чтобы нести свои воды дальше, в медленную в нижнем своём течении Волгу. Они приехали сюда вчетвером, оставили машину и пошли пешком - смотреть церковь Покрова Богородицы. Было ещё довольно рано - около девяти утра, погода стояла изумительно ясная, тёплая и сухая - конец апреля, реки в этом году вскрылись до срока, ледоход давно окончился, сошло на нет весеннее половодье, и повсюду уже зеленела молодая трава. Они стояли, потрясённые невозможной, непередаваемой никакими словами красотой этого места, этой маленькой, без креста, церковки с белыми многоарочными порталами стен, возносящими в бледно-синее небо маленькую башенку в центре двенадцатикупольной крыши. Стояли молча, не шевелясь, боясь произнести хотя бы слово, - и вдруг услышали:
– Ну, что? Идёмте.
Они обернулись - разом, все четверо - и увидели перед собой самого настоящего деревенского священника, - в порыжевшей рясе, даже не слишком опрятного, пожалуй, если уж как следует придираться, седого, с длинными, собранными сзади в пучок волосами, небольшого роста, сухонького и - почему-то сердитого. У Гурьева возникло чувство, что они оторвали неведомо как уцелевшего и очутившегося здесь священника от какого-то важного занятия, и он извинился:
– Не гневайтесь, батюшка. Мы сейчас уйдём.
– Куда уйдёте-то?! - безмерно удивился священник. - Куда же можно от такой красоты небесной уйти?! Обходительный какой - уйдём. Обходительный - это хорошо. А ведь рявкнешь - так человеки замертво, небось, и валятся. Ах, люди, люди… Уйдём. Ишь, какой, - уйдём. А чего ж пришли?! Пока не обвенчаетесь - не уйдёте никуда. За мной уж идите.
– А что за день сегодня, батюшка? - улыбаясь, спросила Рэйчел.
– Двадцать седьмое апреля, - машинально буркнул Гурьев.
Рэйчел посмотрела на него, как на несмышлёныша:
– Не Радуница ли?
– Конечно, Радуница, - кивнул священник, и, кажется, перестал сердиться.
Вот теперь Гурьев действительно опешил - таких случайностей не бывает. Даже он, бесконечно далёкий от всяких обрядов и ритуалов, знал - именно в этот день начинались на Руси весенние свадьбы, и кто на Радуницу не успел, тому ждать - до осени. От начала их путешествия не минуло ещё и трёх дней, решение смотреть Покровскую церковь пришло, в общем, спонтанно, и у него даже закралось подозрение - уж не Городецкий ли всё это устроил?! Да нет, нет, оборвал он себя. Я совсем спятил. Но ведь так не бывает?! Он посмотрел на Рэйчел, перевёл взгляд на детей, - и понял: бывает. И вздохнул:
– Конечно. Мы идём, батюшка.
Они - теперь впятером - осторожно ступая, перешли по неверно колышущимся мосткам на ту сторону реки, где высилась церковь. Священник, поколдовав над запором, распахнул калитку в двери, и они очутились в сводчатом зале, чьи стены немного клонились внутрь, создавая осязаемую почти иллюзию взлёта и бесконечной высоты. Здесь, здесь, подумал Гурьев, здесь и сейчас, в этой разорённой, запущенной церкви, без посторонних глаз, только для них, только для двоих, для них, ненаглядных детей - Его Детей, - что же, и правильно это, верно, уместно и хорошо.
Священник не торопился сам, но явно привык, что торопятся все остальные. Всё действо - с обручением, зажжением свечей, обходом в венцах вокруг аналоя, троекратное приложение к вину, к кресту и потрёпанному Евангелию, слова поучения и благословения - заняли от силы немногим более четверти часа. Услужливая и безупречная память подсказала, в чём священнику следует помочь, - Рэйчел удивилась и улыбнулась, а священник кивнул одобрительно, словно ожидал такого.