Страница 99 из 115
Снова зазвонил телефон.
- Да, - поднял он трубку.
- Товарищ Спасский, это Голиков - от главного входа, сказал ему в трубке голос все того же охранника. - Тут ваша мать пришла - говорит, ей к вам по делу срочно нужно. Только она, как бы это... в халате. Пропустить?
Глава 37. КАРМА
Когда надзиратель вывел Глеба из одиночки, провел двумя тюремными коридорами и привел в результате в ту же камеру - к Гвоздеву и Вольфу, где пробыл он первые свои два часа за решеткой, обрадованный Глеб был уверен, конечно, что перевели его благодаря Паше, и отчасти не ошибался. Одиночка, где сидел он, освобождена была для того, чтобы посадить туда Пашу.
Вообще говоря, обе камеры эти - два на три метра - были совершенно одинаковыми. Иван Сергеевич встретил его изумленным взглядом и энергичным рукопожатием.
- Этого не может быть, - покачал он головой. - Каким образом вы опять здесь?
- С вами лучше, - улыбался Глеб. - Здравствуйте, Евгений Иванович, - поздоровался он с Вольфом.
Тот печально кивнул ему, не вставая с топчана.
- Этого не может быть, - повторил Гвоздев.
- Почему же, Иван Сергеевич? Я специально попросился к вам.
- То есть, как это попросились? У кого это вы попросились?
- У брата. У меня ведь брат здешний прокурор.
Брови на лице Гвоздева, поднявшись, плотно потеснили морщины на лбу.
- Присаживайтесь-ка, - указал он Глебу место на топчане рядом с Вольфом, и сам уселся на табурет. - Как же вы мне в прошлый раз об этом не сказали? Так вы к нему сюда приехали из Ростова? Нет, ничего не понимаю, - развел он руками. - Давайте уточним - как он выглядит ваш брат? Вашего же возраста, немного повыше вас, русый, волосы короткие на пробор, с серьезным лицом, так?
- Так.
- А вы знаете, что не далее как вчерашним вечером он выступал обвинителем на судебном слушании моего дела?
- Да что вы, Иван Сергеевич? Вас судили вчера?
- Вроде того. Как зовут вашего брата?
- Кузькин Павел Иванович.
- Кузькин Павел Иванович, - повторил Гвоздев, в задумчивости поцокал языком. - Ах, вот оно что. Ну, теперь мне кое-что становится ясно. Но почему у вас разные фамилии? Он не родной ваш брат?
- Названный. Но по сути - родной. Даже, может быть, ближе родного.
- А вы знаете, что, вероятнее всего, он тоже уже арестован?
- Почему? - испугался Глеб.
- Потому что нас троих - вас, меня и его - собираются впихнуть в организацию.
- Куда?
- Ну, состряпать общее дело, пришить групповуху. Сегодня на допросе с меня уже пытались получить соответствующие показания. Потому-то я и удивляюсь, что вы здесь. Это явный недосмотр. Когда вы разговаривали с ним?
- Вчера.
- Во сколько?
- Часов около шести, я думаю.
- Ну, да. Значит, еще до суда. Все дело в том, Глеб, что ваш брат совершенно неожиданно заступился за меня на суде.
- Он иначе и не мог - ведь вы ни в чем не виноваты. Он очень порядочный человек. Так что же вам присудили?
- Ничего. Заседание отложили и, думаю, что больше уже не соберут. Но эта порядочность может дорого обойтись ему. Я, признаться, не очень понимаю, каким образом он работал здесь до сих пор.
- Он всего два месяца здесь.
- Не так уж мало для порядочного человека в этой должности. Все это очень странно, на самом деле. Главное, он не мог не понимать, что для меня это ровном счетом ничего не изменит, и все-таки заступился. Я было думал поначалу, что у него имеется какой-то свой расчет, какие-то договоренности, или я уж не знаю, что. Но, судя по всему, он просто разозлил НКВД, и его самого решили пристегнуть к моему делу. И вас заодно. Или нас обоих к нему. Если его не арестовали еще, то, по крайней мере, готовятся. Во всяком случае, перевести вас сюда сегодня он никак не мог - это точно. Это явное недоразумение, и мы должны воспользоваться им, - Гвоздев задумался на некоторое время. - А, впрочем, что же мы можем предпринять? - пожал он плечами. - Если б нам было хотя бы, что скрывать, тогда можно было о чем-то договариваться, а так. В сущности, им действительно может быть наплевать, вместе мы сидим или порознь. Единственное, что со своей стороны я могу вам обещать - то, что ничего против вас не подпишу. В этом можете быть уверены, и, если будут говорить вам обратное, не верьте.
- Я тоже не подпишу, - пообещал Глеб.
- Вы-то как раз не зарекайтесь, - сказал Иван Сергеевич. Вы ведь еще не знаете, что такое здешнее следствие. Хотя, если не подпишете, вам же будет лучше. Мне-то вы испортить реноме уже никак не сможете, об этом не беспокойтесь, а вот вам со мной лучше не связываться - так что, если сможете, держитесь... А, впрочем, пустое все это, - подумав еще, добавил он. - Если есть у них какие-то планы насчет вас, никуда от них не денетесь. Ни вы, ни брат ваш.
- Неужели, вы думаете, его могут арестовать? - беспокойно спросил Глеб.
- А у него что, бронь какая-нибудь особая имеется?
- Он юрист профессиональный. Он во всех этих делах, знаете, как хорошо разбирается.
- Это здорово, конечно, - невесело усмехнулся Гвоздев. Только, знаете, здесь ведь не суд присяжных решения принимает.
- Известно, что суд присяжных, - вступил вдруг в разговор молчавший до сих пор Вольф, - как орган, состоящий из непрофессионалов, приводил к самым серьезным в истории юриспруденции судебным ошибкам.
- Вы не беспокойтесь, - успокоил его Иван Сергеевич. - Вам он тоже не грозит. Получите срок от самой что ни на есть профессиональной тройки. Без всяких ошибок.
Как только разговор коснулся его судьбы, Евгений Иванович заметно взволновался, поднялся на ноги, прошелся по камере.
- Я думаю, все же они разберутся. Вы сами видите, что есть среди них порядочные люди.
- Я вижу пока только, что этих порядочных людей именуют здесь "руководитель антисоветской группы". И надежд на светлое будущее - ни на мое, ни на ваше - мне это отнюдь не внушает.
Вольф вдруг возбужденно всплеснул руками.
- Ну, почему? - плаксиво произнес он. - Почему так всегда у вас - все ваши красивые рассуждения нигде не пересекаются с действительностью?
Гвоздев удивленно посмотрел на него.
- О чем вы, Евгений Иванович? Какие еще красивые рассуждения? С чем они не пересекаются?
- С действительностью! - жалобно воскликнул Вольф. - Да, да, вы понимаете, о чем я говорю. Вы уже третий день толкуете мне здесь о Божественном провидении, о карме, о высшей справедливости, и где же это все? Где она ваша справедливость? Почему Бог не наказывает этих людей - тех, которые засадили нас сюда? Почему они все веселятся и прекрасно чувствуют себя? Почему так у вас выходит, что порядочный человек, отыскавшийся среди них, тут же должен попасть за решетку? Это, по-вашему, высшая справедливость?
- Именно это, - серьезно подтвердил Гвоздев.
- Да ну вас, - махнул Вольф рукой.
- Что вы так разволновались, Евгений Иванович? - пожал плечами Иван Сергеевич. - Представьте себе, именно это и есть справедливость - самая что ни на есть высшая, как вы удачно выразились. Вот ведь любопытный вы человек, - разулыбался он вдруг. - В Бога не верите ни на грош, а высшую справедливость вынь да положь вам тем не менее.
- Почему не верю? - измученно как-то пробормотал Вольф. Во что, по-вашему, здесь еще остается верить?
- Ну да, ну да. На безрыбье и рак - рыба. Так вот, дражайший мой Евгений Иванович, чтобы вы знали, наказание в нашей жизни надобно еще заслужить. Божественное провидение, как вы опять же удачно выразились, ведет по этой жизни того, кого еще имеет смысл куда-то вести.
- Кого Бог наказывает, того он любит, - добавил Глеб.
- Именно так. Не подвержены несчастьям в этой жизни две категории людей - либо абсолютные праведники, либо - и таких, увы, большинство - грешники, которым никакие испытания ничего уже не помогут ни искупить, ни понять. Но это вовсе не означает, уважаемый Евгений Иванович, что справедливое возмездие никогда не настигнет их. Оно настигнет их неизбежно в следующей жизни, либо уж на страшном суде, и завидовать им, поверьте, совсем не стоит.