Страница 98 из 115
- Переплюнуть? - повторил Харитон и, поморщившись, потер лоб ладонью. - Но ведь это абсурд, Леонидов.
- Что - абсурд?
- Ты понимаешь, о чем я говорю. Вот этот "планчик" абсурд.
- Что-то ты не в себе сегодня, - внимательно посмотрел на него Алексей. - Это не абсурд, дорогой мой, это государственная карательная система, она же система профилактики и устрашения. Мы с тобой работаем в ней. А задумываться о ее устройстве - не наша задача. И задумываться, прошу заметить, ты начал очень не вовремя.
Харитон помолчал немного, затем вздохнул и махнул рукой.
- Значит, по-твоему, так и нужно, да? - пробормотал он. На благо государства, для общей пользы, и все такое.
Леонидов все смотрел на него, потом, наконец, усмехнулся.
- На твое благо это нужно. На твое и на мое тоже. Такая это жизнь, голубчик, мы так попали с тобой. И попали удачно. Рыба ищет, где глубже, человек, где лучше, все прочее - от лукавого. Все люди живут ради удовольствия. А мы с тобой, ты и я - элита. Нам позволено многое, потому что другим не позволено ничего. И думать нам с тобой надо только о том, как удержаться в ней. Знаешь, дружище, если можно было б иметь все то, что мы с тобой имеем, разводя гладиолусы, я бы с удовольствием разводил гладиолусы. Но вот так устроена жизнь - чтобы выплыть самому, приходится постоянно топить других. А почему она так устроена, Харитоша, что такое хорошо, и что такое плохо, пусть размышляют те, кто оказался в ней на дне. Им ничего другого не остается.
Оборвав музыку на полуфразе, Харитон снял иглу с пластинки, вернулся к своему стулу, сел, взял со стола приказ и, закурив, бог знает какую уже за этот день, папиросу, минуту молча смотрел в него.
- Ну, будем тогда выплывать вместе, - сказал он, наконец. - И хоть друг друга не топить, так?
Леонидов рассмеялся.
- Пойдем-ка тяпнем коньячку, философ, закусим дынькой, с Вероникой тебя познакомлю. Обмыть надо все же шпалу твою.
Харитон недолго задержался в кабинете у Алексея. Коньяку выпил всего одну стопку, съел ломоть дыни. Какая-то злая не вполне еще определенная решимость постепенно вытесняла в душе его растерянность и досаду.
"Главный теперь в этом городке," - несколько раз повторил он про себя, и не то, чтобы радость, но какое-то особое упоение чувствовал он от этого.
Оставшаяся неудовлетворенной страсть его к Вере Андреевне, которую подавил он в себе по приказу Баева, страсть, разрешившаяся так нелепо, снова как будто оживала в нем, но теперь по-иному. Мысль о том, чем мог бы стать он для нее в этом новом образе "главного", была мучительна, будоражила разум, требовала исхода. Запоздалая ненависть к Баеву, ненависть к непоправимому капризу судьбы, лишившей его одной из главных человеческих радостей, ненависть вообще - ни к кому конкретно, терзала его. Но ненависть эта могла теперь в любое время найти себе достойный исход - он почти физически, чем далее, тем более, ощущал это, и вот в этом-то было упоение ею. И сами терзания становились поэтому отчасти даже приятны.
Коньяк был вовсе не нужен ему теперь. Он не хотел расслабляться - рюмки было довольно. Мысли его делались все быстрее, поспешно сменяли друг друга, оставляя скрытыми звенья ассоциаций.
Топить, чтобы удержаться. И чтобы не было больше в жизни его нелепых ошибок. Система устрашения - это звучит. Он работает в этой системе. Он главный в ней в этом городке. Нет, что касается его, то он не хотел бы выращивать гладиолусы. Что это нашло на него? Луна, ампир, чертово колесо. Государственное могущество. Да, государственное могущество. Леонидов может не беспокоится - если надо, он переплюнет Баева.
Леонидов, впрочем, и не беспокоился вовсе - ерничал и подхихикивал сам себе по обыкновению. Кстати, судя по тому, как Вероника уселась к нему на колени, одной рукой обняв его за плечи, покуда выпивали они и закусывали дыней, трудно было предположить, что она приходится ему кузиной. Вероника, впрочем, игриво улыбалась и самому Харитону. Но вскоре он оставил их вдвоем и, захватив с собою приказ, прямиком направился в баевский кабинет. В бывший баевский кабинет.
Лиза с растерянным видом встала из-за стола навстречу ему, отперла дверь кабинета и отдала ему ключ. Он прошел наискосок к креслу Степана Ибрагимовича, сел в него. Кресло оказалось удобным, мягким. Он огляделся по сторонам. На столе в беспорядке валялись бумаги, большой напольный сейф был приоткрыт, и ключ торчал из замочной скважины. Наугад он взял со стола какой-то лист, прочитал его. Это оказалась недельной давности телефонограмма из областного управления, предписывавшая райотделам НКВД усилить борьбу с вражескими элементами в "Союзе воинствующих безбожников". Харитон курировал это направление еще в прошлом году. Из двадцати тысяч членов союза, насчитывавшихся в их районе, не меньше тысячи, включая поголовно всю верхушку, уже сидело в лагерях.
Зазвонил телефон на столе. Он поднял трубку.
- Тут к вам Тигранян пришел, - сказала ему Лиза заговорила вдруг с ним на "вы".
- Пусть заходит.
Открылась дверь, и улыбающийся Григол зашагал к нему через кабинет. Еще с половины пути он протянул ему руку для пожатия. Харитон пожал ее, когда он подошел, не вставая с кресла.
- Поздравляю, поздравляю, Харитон Петрович! Рад за вас, страшно рад.
- Ты-то чего сразу на "вы"? - поморщился он.
- А как же иначе? Субординация, Харитон Петрович привыкайте.
- Ладно, перестань, - махнул он рукой. - Это при посторонних. А так не нужно.
- Причитается с тебя теперь, - ласково прищурился Григол. - Когда обмывать будем - кабинет, шпалу?
- Успеется. Сначала работу нужно наладить.
- Да, работать много придется, - сразу затуманился тот. Наверстывать. Прозевали мы врагов народа в нашей же среде, недоглядели - это надо признать. Но есть хорошая новость, Харитон Петрович - я ведь зачем пришел - Кузькина наши ребята взяли. Что теперь делать будем?
- Где взяли?
- На вокзале - только что - за десять минут до московского поезда. С вещами уже был, паразит, и два билета купил. Не признается пока - для кого второй.
- Допроси-ка его лично, Григол. Постарайся разузнать, что эта петрушка значила - с Гвоздевым. Узнаешь - позвони, будем решать по обстоятельствам. Ты, кстати, в бумагах у него ничего не нашел?
- Ничего такого, - прицокнув языком, покачал он головой. Но я думаю, проясним, в чем дело. Он сейчас вялый после ареста - самое время допрашивать.
- Давай, - кивнул ему Харитон. - Действуй.
Тигранян кивнул и пошел обратно к двери.
Визит его помог Харитону войти в рабочий ритм. Сумятица чувств постепенно сменялась в его голове привычной деловой расчетливостью. Он отыскал на столе чистый лист бумаги, взял карандаш и принялся набрасывать план - что нужно было предпринять ему в первую очередь. Не терпящих отлагательства дел было множество. Судя по всему, предстояло ему провести здесь всю ночь.
Исписав половину листа, он сразу взялся за телефон и набрал номер.
- Спасский говорит. Малькова немедленно на освобождение и ко мне в кабинет. И повежливее там с ним.
Вернув на рычаги трубку, и глядя в составленный план, он в задумчивости постучал карандашом по столу. Прежде всего предстояло ему что-то решать с Верой Андреевной. Баев собирался квалифицировать сердечный приступ. Но едва ли Леонидову это покажется правдоподобным. Или все же объяснить ему все, как есть? Нет, не поймет. Хорошо еще, никто не видел его там сегодня. Надо будет теперь дождаться, пока кто-нибудь не придет от них, а там смотреть по обстоятельствам. Эх, еще ведь и с матерью теперь возня - похороны, поминки, соболезнования, всякая ерунда. Придется изображать большое безутешное горе. С Верой-то все могло быть иначе. Совсем иначе... В сторону. Не думать об этом.
Значит так. Перед Мальковым извиниться, поговорить по душам. Со Свистом тоже переговорить. С Кузькиным и с Гвоздевым решать - пусть Григол над сюжетом думает, у него теперь задачи поважнее. Что далее? Баевские бумаги пересмотреть, со всеми разобраться. После общее собрание созвать - но это уж можно завтра - приструнить всех как следует, чтобы новую руку почувствовали, не расслаблялись. Дальше. "Баева переплюнуть" для этого, не мешкая, нужно новые направления разрабатывать. Наметки у него есть. С кадровыми перестановками тоже не затягивать - но это вместе с Алексеем решать. В управление съездить.