Страница 110 из 139
А маленькая рыжеволосая ведьма готова была выть от бессильной ярости, видя и чувствуя, как чужое колдовство опутывает сетью ее отца, рушит ее чары, стоившие ей таких трудов. Но не была бы она дочерью Свальнира и Хёрдис, если бы отступила, имея в запасе хоть что-то.
— Я не хотела их убивать! — в отчаянной ярости кричала Дагейда, обращаясь ко всему миру, от дракона Нидхёгга у корней Мирового Дерева до белки на его вершине. — Я хотела дать им уйти живыми! Но они не хотят уходить! Она не хочет уходить! Это все она! Один он бы не смог! Жадный!
И огромный волк, мгновенно выросший из-за валунов, серой молнией бросился вниз по склону Пещерной Горы. Он мчался вниз по уступам и валунам, неслышный и стремительный, как сама смерть, и глаза его в сумерках горели ярким желтым огнем. У самого подножия скалы его ушей достиг пронзительный женский крик — его увидели.
Торвард тоже его увидел. На спине Жадного не было Дагейды, и это означало только одно: ведьма послала его убивать. Ни на руны, ни на заклинания времени не было: Жадный не был наваждением, не был и нечистью, он был просто огромным свирепым зверем, способным рвать все живое. Выхватив нож, Торвард заслонил собой Ингитору и хладнокровно ждал, подпуская чудовище ближе. Им казалось, что время движется медленно-медленно, а летящий волк опережает его; пока люди успевали вздохнуть, чудовище успевало сделать несколько огромных прыжков. Оскаленная смерть, младший сородич Фенрира Волка, оживший кошмар летел к ним по долине.
Когда Жадному оставалось два прыжка, Торвард вдруг стремительно бросился ему навстречу и словно поднырнул под летящую серую глыбу. И полет волка прервался, Жадный
тяжело рухнул на землю, накрыв собой Торварда, покатился по земле. По вереску хлынул поток крови. Прижимая руки к лицу, Ингитора кричала изо всех сил — в ней кричал нестерпимый ужас, уже не подвластный воле разума. И страшнее ведьмы, страшнее каменного великана, страшнее самого чудовищного волка была ей мысль, что Торвард больше не появится живым из-под этой серой лохматой глыбы, сверкающей желтым огнем глаз и смертоносным блеском зубов. Пусть он разорвет ее, пусть растопчет каменный великан, но лишь бы Торвард выбрался живым! Почти не веря в это, Ингитора не отрывала глаз от огромного клубка, катавшегося по земле, — в серой шерсти чудовищного зверя изредка мелькала рука или нога человека. Вот яростно блеснула сталь ножа, и Ингиторе почудилась на нем кровь.
— звонко и твердо, голосом валькирии пропел кто-то внутри нее. Ингитора не знала, откуда взялись эти слова, но долину вдруг потряс отчаянный вой. Катавшийся клубок остановился, дрогнул, потом распался. Огромный волк откинул голову с оскаленной пастью, из пасти вывалился длинный красный язык. В горле чудовища зияла широкая резаная рана, и из нее стремительным потоком неслась темно-багровая кровь. Огромная лужа натекла мгновенно и поползла по вереску прямо к Ингиторе.
Она шагнула назад, но тут же опомнилась и прыгнула вперед. Тело волка шевельнулось, но это не было признаком жизни. Из-под него выбрался человек. Не в силах встать даже на колени, он дернулся, пытаясь ползти. Весь он был залит темной кровью, волосы его намокли и слиплись, лицо стало неузнаваемым. Но он был жив.
Ингитора покачнулась, как деревце под ветром. Ее сердце рвалось туда, а ноги не шли, как будто вросли в землю.
И леденящий, нечеловеческий вой снова потряс Великанью Долину. Маленькая ведьма упала на колени на верхней площадке горы, не в силах выдержать увиденное. Протягивая вниз руки, она кричала от ужаса и боли. Ноги ее не шли, тело обессилело, как будто нож Торварда, обломок копья Властелина, пронзил ее саму. Она не верила, не могла поверить, что Жадный убит, она рвалась к нему, но не могла сдвинуться с места. Все ее существо раздирала дикая, нестерпимая боль.
А Ингитору крик дикого отчаяния ведьмы пробудил и подтолкнул; отважно ступая прямо по луже волчьей крови, она подбежала к Торварду и попыталась его поднять.
— Что с тобой? Ты цел? Ты ранен? Где, что? — бессвязно бормотала она, пытаясь что-то разглядеть под обильными потоками стынущей крови.
Торвард хотел что-то сказать, но только кашлял, хрипел и задыхался. Рубаха и кожаная безрукавка были разорваны ударом волчьей лапы, на плече и груди зияли длинные глубокие царапины, его собственная кровь смешалась с кровью волка. Торварду казалось, что он побывал под каменным обвалом, все тело у него болело и гудело, голова кружилась. Тяжело опираясь на Ингитору, он поднялся на ноги, кашляя и хватаясь за грудь; он сам еще не понимал, что сделал, помнил только одно: чудовищный волк больше не двигается.
— Пойдем! Пойдем! — сквозь шум и вой в ушах пробивался к его сознанию голос Ингиторы, казавшийся в эти мгновения и родным, и незнакомым. — Я тебе помогу.
И ее плечи, на которые он тяжело опирался здоровой рукой, нежданно приобрели крепость скалы.
Кое-как, держась одной рукой за Ингитору, а другой за выступы скалы, Торвард пробрался через расселину. Великанья Долина осталась позади. Перед ними лежало пологое пространство склона Пещерной Горы. По долине змеился неширокий ручей, с двух сторон ее ограждали смешанные рощи. Впереди был курган, к которому Торвард так стремился. Но сейчас у него не было сил дойти туда.
Дотащив Торварда до ручья, Ингитора чуть не упала вместе с ним. Все-таки для нее это была непосильная тяжесть, и ее едва держали ноги. Однако вода была им необходима. Волчья кровь, которой оба они были залиты с головы до ног, быстро сохла и стягивала тело, словно оно было зашито в плотный кожаный мешок. Вода в горном ручье была холодна, но чиста. По возможности отмыв Торварда, Ингитора перевязала его плечо, разорвав для этого свою верхнюю рубашку. По берегам ручья росло много высокой травы, и Ингитора быстро соорудила Торварду лежанку. Потом она натаскала хвороста и развела костер. И очень вовремя, потому что сумерки сгустились и стали ночью.