Страница 133 из 408
- А ты знаешь, что мужчины очень любопытны? А некоторые при этом ещё и совершенно бескорыстно любят и других женщин.
- Нет никаких "других женщин", Джейк, – передразнивая его, прищурилась Рэйчел. – Для тебя – нет. Нет – и никогда не будет. Можешь сколько угодно пробовать и пытаться. Хоть тысячу раз. Или сто тысяч. А когда ты закончишь, вспомни, что я могу захотеть узнать о результатах.
- А я могу захотеть рассказать тебе о них, – теперь в тоне Гурьева слышалось нечто, похожее на угрозу. И со странным удовольствием Рэйчел поняла, что сумела его разозлить. – Уверена, что сможешь выслушать, не ревнуя?
- А ты что – ревнуешь меня к воде, когда я принимаю ванну?!
- Да, – немного подумав, кивнул Гурьев. – Ревную, и ещё как. Боюсь, тебе этого никогда не понять.
- Даже не думай рассчитывать на это.
- Здравствуй, моя Рэйчел, – улыбнулся Гурьев так, что Рэйчел поняла: ни переиграть, ни переупрямить этого мужчину ей в жизни никогда не удастся. И осознание этого факта заставило её тоже улыбнуться. – Здравствуй, любимая моя девочка. Ты даже не можешь себе представить, как я рад, что ты, наконец, вернулась.
- Да, я вернулась, – утвердительно кивнула Рэйчел. – Я вернулась, и не надейся, что у тебя получится от меня избавиться.
- А кто сказал, что я собирался? – пробормотал Гурьев, властно, по-хозяйски обнимая Рэйчел и завладевая её губами.
Она права, успел подумать Гурьев перед тем, как окончательно утратить ощущение реальности от того, что Рэйчел творила с ним. Она в самом деле заколдовала меня, и мне это нравится…
Кажется, она заснула прямо у Гурьева на плече.
Солнце просеяло свои лучи сквозь тяжёлые шторы. Гурьев поднялся, бросил взгляд на часы. Осторожно укрыв Рэйчел, разметавшуюся во сне, приоткрывшую губы, чуть-чуть словно припухшие, улыбнулся. Печально, – сейчас ему не нужно было делать лицо. Достал из вазы на цветочном столике у окна розу с крупными алыми лепестками, плотными, бархатистыми на ощупь, положил на подушку, ещё хранившую отпечаток его головы. Оделся. Неслышно, как он умел, ступая, вышел, притворив за собой дверь. Быстро ополоснувшись в ванной, спустился, ни разу не скрипнув ступенькой, по лестнице, и вошёл в столовую.
Глазам его предстала идиллическая картина: накрытый для завтрака стол и сияющий камердинер, возглавляющий всё это великолепие, – с подносом в руках, на котором лежали газеты.
- Прошу вас, сэр.
- Спасибо, Джарвис, – вздохнул Гурьев. Он уже давно оставил надежду убедить камердинера обращаться к себе по имени. Хорошо, что милордом при домашних не величает. – Где сэр Эндрю?
- Милорд уже завтракал, сэр. Он занимается в саду. Прикажете позвать?
- Попрошу, Джарвис, – Гурьев улыбнулся. И, оглядев стол, приподнял брови: – С каких это пор мы завтракаем так плотно?
- Простите, сэр. Просто вам и миледи нужно хорошенько подкрепиться, сэр.
- Противный, пошлый старик, – Гурьев вздохнул опять.
- Конечно, сэр. Разумеется. Газеты, сэр.
- Миледи ещё спит, Джарвис, – улыбнулся Гурьев.
- Миледи посмотрит их после вас, сэр. Не думаю, что их содержимое слишком её заинтересует, по крайней мере, сегодня.
- Вы и рады, испорченный старикашка, – проворчал Гурьев.
- Я счастлив, сэр.
- Ну, так уж прямо и счастлив… – Гурьев взял с подноса "Financial Times" и удивился: – Почему бумага такая тёплая, Джарвис?
- Простите, сэр, – испугался камердинер. – Мне показалось, что… Я никак не могу привыкнуть к этому ужасному электрическому утюгу, сэр.
Гурьев удивлённо воззрился на старика:
- Утюг?! При чём здесь утюг?!
- Я всегда проглаживаю газеты перед тем, как подать их, – поджал губы Джарвис. – Типографская краска необычайно ядовита, сэр, и может отравить миледи или вас, упаси Господь. Проглаживание газет горячим утюгом устраняет эту опасность.
Кто будет гладить для меня газеты в Москве, подумал Гурьев. Ох, Джарвис, Джарвис.
- Вы неподражаемы, дружище, – Гурьев усмехнулся.
- Я просто стремлюсь быть полезным, сэр.
- Я очень благодарен вам, Джарвис. Полагаю, что без вашей помощи я вряд ли смог бы что-нибудь сделать, – проникновенно сказал Гурьев.
- Спасибо, сэр, – камердинер снова засветился от похвалы. – Хотя вы и преувеличиваете, я…
Джарвис вдруг замолчал. И Гурьев услышал… Он даже не сразу сообразил, что слышит. А когда это произошло, почувствовал, себя так, будто из него медленно, осторожно и с любовью вынимают душу, отправляя её прямо на небеса. О, Боже ты мой, подумал Гурьев. Не может быть. Что там рассказывают о голосах ангелов у Его Престола?! Лягушачий концерт. А это… Что же это такое?!?
Гурьев увидел, как по лицу камердинера покатились слёзы.
- Восемь лет, – прошептал Джарвис, и руки его, держащие поднос, крупно задрожали. – Восемь лет я не слышал, как поёт миледи. Сэр. Вы волшебник, сэр…
Он вдруг выронил поднос и с размаху прижал руки к лицу – словно ударил себя.
- Джарвис, – растерянно пробормотал Гурьев. – Джарвис, прекратите. Вы с ума сошли. Если миледи сейчас выйдет…
Он стремительно обернулся и увидел Тэдди, стоящего в проёме выходящей прямо в сад двери. Глаза мальчика, широко распахнутые, были полны слёз, а подбородок дрожал. Гурьев кивнул и раскинул руки. Тэдди, как маленькая ракета, врезался в него и затих, спрятав лицо у Гурьева на животе. Он обнял мальчика за плечи, погладил, потом легонько встряхнул:
- Ничего, Тэдди. Ничего, малыш. Всё хорошо. Всё будет хорошо, вот увидишь.
На какой-то миг он и сам, кажется, поверил в это.