Страница 43 из 91
— О, ты стала настоящей деловой леди. Просто волчица.
— Так с волками жить — по-волчьи выть! Впрочем, — тут же поправилась она, — здесь не страшнее, чем на нашей с тобой родине. Глотки друг другу грызут редко и в специально отведенных для этого местах. Словом, освоишься быстро!
— Когда начинать? — спросил он серьезно.
— Ну вот, как освоишься на новом месте, так и начнем!
И на месяц упорхнула в Париж для участия в новом проекте самого Роберта Олтмана. Роль была небольшая, гонорар, по нынешним меркам Тани Розен, копеечным, но сниматься у Мастера было чрезвычайно престижно, и многие голливудские звезды еще и приплатили бы, лишь бы угодить в кадр. Но прославленный режиссер приглашал далеко не всех.
По просьбе Татьяны Фитцсиммонс организовал для русского гостя маленькую экскурсию по павильонам «Мунлайт Пикчерз». Ивану случалось бывать на Ленфильме, так что киношная атмосфера была ему не в новинку, однако голливудское производство отличалось размахом. Там, где в отечественных условиях обходились одним техником, здесь суетилась целая сотня.
— Страхуемся! — сказал Колин.
Ивану не терпелось попробовать силы в новом жанре. Надо же, как оно все упромыслилось, однако! Со случайного взгляда на телеэкран начался отсчет исступленного полета в его с Танькой общее прошлое. Тысячи слов, лихорадочно вбитых в компьютер, — все здесь, с дискеток, прихваченных в Питере, перекочевали на новый винчестер. Тысячи выкуренных папирос, декалитры крепчайшего кофе, гипертонический криз, «скоряк», Новый год в больнице. Потом — пустота, молчание музы, месячный запой. Лева, поломанные ребра. Опять запой, суицидные позывы. И вот теперь судьба недвусмысленно подталкивает его к продолжению задуманного, и не задуманного даже, а просто ударившего в голову, как обух Раскольникова. Только теперь все у него будет иначе — спокойно, планомерно, взвешенно, как и подобает профессионалу. Восемь страниц готового текста в день… Ну, шесть… Частично адаптировать написанное ранее, частично — воспользоваться пленками, записанными во время бесед… И это была только часть материала — краеугольный камень, который ляжет в основу кинобиографии. Самой впечатляющей в истории Голливуда. Он уже несколько раз советовался с Колином Фитцсиммонсом по отдельным деталям. Сначала стеснялся беспокоить кинозвезду, однако Татьяна была права — Колин оказался приятным парнем, без звездных замашек.
— Пишите, как пишется! — посоветовал он в очередном разговоре. — Потом посмотрим, что нужно исправить.
И он писал, не задумываясь над тем, как это будет выглядеть на экране. Перед глазами, как будто на кинопленке, проходила совместная жизнь. Это были, пожалуй, самые сочные куски в материале. Порой он замечал, увлекаясь, что начинает писать о самом себе. «Рановато, Иван, засел за мемуары, — говорил он, ухмыляясь. — Фильм о тебе мировую общественность вряд ли заинтересует». Если не считать, пожалуй, Брюшного, который, поди, диву дается, куда подевался Ванька! И как у него рожу перекосило, стоило Баренцеву сунуть свои фальшивые корочки. Иван потом долго допытывался — откуда и зачем у Нила эти документы, но Баренцев, обычно откровенный со старым товарищем, на это только отшучивался. Ладно, много будем знать, скоро состаримся, а стариться Иван теперь совершенно не желал. Мысли о смерти оставили его, похоже, навсегда.
На столике рядом с постелью лежала целая стопка журналов. Иван Ларин, полистав один из них, положил на место. Вот когда в этих самых журналах будет статья о его фильме, то само собой прочтет и перечитает. «Как немного, собственно, для счастья человеку надо, — думал Ларин. — Немного удачи!» Только, пожалуй, не стоит этими мыслями делиться со здешней публикой. Они не размышляют, они работают. Хотя кто их знает… А вот в сценарий вставить можно. Он повертелся в постели, потом встал. Бар был пуст. Чертов Баренцев позаботился. Возмутительно. С другой стороны, забота о его состоянии трогала.
Иван вытащил из холодильника банку колы и подсел к компьютеру. Весьма предусмотрительно со стороны Нила — все на русском, начиная с клавиатуры.
«Чувствую себя, как белый человек», — вспомнил он старую поговорку.
Чего еще не хватает? Живи и работай. Еще недавно ему казалось, что будет трудно сотрудничать с Татьяной. Но оказалось, что это не так. Словно он общался с другим человеком — знакомым, но не более того. «Что ж, люди меняются», — сказал он себе. Сегодня ты не тот, что был вчера!
Татьяна принадлежала Павлу. Иван был уже в курсе скандальной истории с его обвинением. Тема снова была актуальна — дело Павла приняли к повторному рассмотрению, а его самого отпустили до суда под поручительство влиятельных лиц. Решение суда легко было предугадать: теперь обвинения выдвигались в адрес маленькой мексиканки и ее матери. Обвинения в вымогательстве. Доктор Розен оказался невиновен в совращении малолетней, как он был невиновен и в растрате: расследование установило, что бывшие руководители «Блю Спирит» Колтонд и Гольдман попросту подставили своего сотрудника, свалив на него часть собственных грехов. Первый отбывал двадцатилетний срок за подлог и хищения, второй был мертв. Как и Крис Вилаи, исполнительный директор «Информеда», обанкротивший собственную компанию и сдавший Павла в «Блю Спирит», он спился и покончил с собой, оставив вдову с пятью детьми. Криса Иван помнил по встрече в «Прибалтийской», и сейчас, задним числом, подумал, что американец ему уже тогда не сильно понравился. Было в этом Крисе что-то крысиное…
Самого Пашку Иван в Лос-Анджелесе не застал — тот улетел в Африку, на место падения крупного метеорита. Об этом метеорите тоже писали в прессе, однако, поскольку это самое падение случилось в необитаемой местности и жертв и разрушений не последовало, заметки были скупы, а вскоре и вовсе исчезли со страниц, уступив место очередным скандалам из Мира политики и шоу-бизнеса.
— Радиация?
— Нет, здесь у нас нет радиоактивных материалов, но есть токсичные — одна из тем, над которой мы здесь трудимся — проблема переработки токсичных отходов. Химическое оружие мы не создаем — это вчерашний день. В будущем будет воевать электроника.
— Да, я кое-что читал об этом. Только мне кажется, что все эти новинки имеют смысл, когда противник обладает столь же высокоразвитыми технологиями. В противном случае, вашей электронике придется противостоять обычному оружию, а электроника — вещь хрупкая.
— Я понял, что вы имеете в виду, но на самом деле сейчас любая держава, способная представлять угрозу для Соединенных Штатов и мировой демократии, обладает этими технологиями. Мы вполне эффективно использовали их в Ираке и Югославии. Кроме того, в настоящее время мы активно разрабатываем системы, призванные оказывать влияние непосредственно на живую силу противника. Фактически, мы сможем управлять войсками, как если бы речь шла о компьютерной игре. Например, возможно послать импульс, заставляющий солдат врага впасть в беспричинную панику…
— И они побегут, как крысы! — задумчиво сказал Делох.
— Да, — оживился Слайвер, — вы можете посмотреть принцип действия на грызунах. Работы в этом направлении, вообще-то, ведутся очень давно, но только мы смогли продвинуться так далеко, что в ближайшем будущем можно будет говорить о применении в полевых условиях.
— Прекрасно, но вам не кажется, что война перестанет иметь героическое значение и, утратив эту свою составляющую, перестанет вдохновлять народ?
Слайвер посмотрел на Делоха несколько удивленно:
— Не ожидал подобного, честно признаюсь! Цель войны — спасти жизни граждан своей страны. И чем меньше врагов уничтожено, тем почетнее победа, разве не так? В древности войны вообще не были столь кровопролитны, как многие полагают. Что касается героики, то знаете, когда в английском флоте в начале двадцатого века стали появляться подводные лодки, возмущению старых адмиралов не было предела. Оружие бесчестное, тайное…
— Можно будет заставить солдат драться друг с другом, подобно тем воинам, что выросли из драконьих зубов, посеянных Кадмом! — предположил Дубойс.