Страница 41 из 95
ПОЛЯРНАЯ МАРКИЗА
Список имущества для дрейфующей станции "Северный полюс-3" рождался в муках. Б. В. Вайнбаум - "хозяйственный бог" высокоширотной воздушной экспедиции "Север-5" - сражался за каждый килограмм груза. Он то хватался за голову, то вскакивал со стула и, яростно жестикулируя, взывал к совести и разуму начальника дрейфующей станции А. Ф. Трешникова.
– Ну зачем вам пятьдесят килограммов кастрюль? Вы что, ресторан собираетесь на дрейфующей станции открывать?
– Хорошо, оставим сорок, - невозмутимо соглашался Трешников.
– А четверо нарт зачем? Больше трех не дам.
– Согласен.
– Что это вы, Алексей Федорович, сегодня такой покладистый? подозрительно осведомился Вайнбаум.
Трешников загадочно ухмыльнулся...
– А это что такое? Пианино?! Убил, совершенно убил! Двести пятьдесят килограммов, да это... - Вайнбаум задохнулся от возмущения. - Только через мой труп!
– Ну, пианино. Ну, двести пятьдесят килограммов. Да ты себе только представь, Борис Владимирович: вокруг вечные льды, торосы голубеют, трещит мороз, а доктор берет аккорд... и белые медведи рыдают от восторга!
– Пусть себе рыдают, но пианино у вас не будет!
– Ладно, договоримся так: эти двести пятьдесят килограммов компенсирую за счет других грузов.
Процесс "компенсации" шел долго и трудно, но наконец "высокие договаривающиеся стороны" пришли к соглашению. Теперь очередь была за начальником Главсевморпути (ГУСМП) В. Ф. Бурхановым: он утверждал списки.
На прием к Бурханову отправился Вайнбаум в сопровождении нашей верной помощницы и доброжелательницы секретаря начальника ГУСМП Л. Н. Ольхиной. Бурханов разложил на громадном столе кипу принесенных бумаг и погрузился в чтение.
– Трос гидрологический - пятьсот килограммов, кровати - семьдесят килограммов, пельмени... Так, так... Палатки Шапошникова - десять штук...
Вдруг он замолчал, вопросительно подняв глаза на Вайнбаума.
– Ну, Борис Владимирович! Это вы хватили! Пианино! Чья это "гениальная" идея?
– Алексей Федорович очень просил, - робко вмешалась Людмила Николаевна.
– Ах, Трешников просил, говорите! - Бурханов грозно посмотрел на нее и снова принялся распекать Вайнбаума: - Может быть, им орган на полюс доставить? Если уж на СП такие меломаны собрались, дайте им гитару, ну аккордеон, наконец. В общем, разговор окончен. Никакого пианино!
Бурханов взял толстый карандаш, и пункт 77 - "Пианино "Красный Октябрь"" - перестал существовать.
– Вот так-то, Людочка, - сказал Вайнбаум Ольхиной, выходя из кабинета.
Наконец сборы закончились. Настал день отлета. Экспедиционные самолеты один за другим покидали подмосковный аэродром и ложились курсом на север.
2 апреля 1954 года - почти через двести тринадцать лет после Семена Челюскина - мы, коллектив СП-3, добрались до самой северной оконечности Азиатского материка. Если не считать нескольких домиков полярной станции, все остальное нисколько не изменилось за две сотни лет и соответствовало описанию, сделанному славным штурманом Великой Северной экспедиции: "Сей мыс каменной, приярой, высоты средней; около оного льды гладкие и торосов нет".
На этом первый, активный этап нашей деятельности закончился, и мы перешли ко второму, малоприятному - ожиданию.
Но пока мы изнывали от бездеятельности и неизвестности, самолет И. С. Котова с А. Ф. Трешниковым на борту денно и нощно бороздил небо в поисках подходящей базы для будущей СП-3, но, увы, каждый раз найденная ими льдина оказывалась с недостатками.
Только 9 апреля на восемьдесят шестом градусе северной широты и сто семьдесят пятом градусе западной долготы удалось наконец отыскать подходящую льдину. Однако на нее нельзя было посадить котовский Ли-2. Впрочем, это затруднение удалось разрешить довольно быстро. В девяти километрах от льдины оказалось отличное поле молодого льда без единого тороса - настоящий ледовый аэродром. На юрком Ан-2, прибывшем по зову Котова, Трешникова доставили на облюбованную льдину, и он после тщательного осмотра и многочисленных промеров дал "добро".
До сего дня мы, "чтобы не сглазить", продолжали, несмотря на мороз, носить пиджачки да брючки, используя из всего многообразного комплекта полярного обмундирования лишь длинный меховой реглан, называемый почему-то "француженкой". Но с получением команды на вылет мы принялись облачаться в громоздкие ватные костюмы, от которых с треском отлетали плохо пришитые пуговицы. Но это были уже, так сказать, мелочи жизни.
За нашей группой прилетел на своем Ли-2 Герой Советского Союза Федор Анисимович Шатров, огромный, громогласный. Он тут же начал нас торопить со сборами. Но мы и без того были так рады отлету, что понукать нас не было необходимости. Стрелка часов подползла к часу дня, когда в кабину последним, отдуваясь, взобрался Константин Курко - наш главный радист. Под мышкой у него, безразлично свесив лапы, виднелся большой лохматый пес неизвестной породы, но с весьма симпатичной мордой. Выбор Кости был коллективно одобрен, и пса тут же по общему согласию назвали Мамаем.
Через три часа полета внизу, под нами, возникли две черные точки палаток и темный крестик самолета - промежуточная база экспедиции под началом летчика Петра Павловича Москаленко. А два часа спустя черное пятнышко в центре огромной, окруженной высокими торосами льдины оказалось палаткой нашей будущей станции СП-3. Правда, попасть на нее можно только с пересадкой, ибо для тяжелых самолетов посадочная площадка пока отсутствовала и пришлось садиться поодаль, за несколько километров к юго-западу, на ровное поле молодого льда. Здесь, так сказать, СП-товарная, сюда вскоре начнут завозить добро, предназначенное для станции, чтобы затем переправлять дальше вертолетом. Правда, наш Ми-4 еще где-то далеко на юге и раньше конца апреля на льдине не появится.
Поэтому роль грузового такси добросовестно выполняет юркий Ан-2. Его командир Михаил Протасович Ступишин, тоже Герой Советского Союза, извинившись за отсутствие обеда, обещал нам его немедленно по прибытии на станцию. И он не обманул. Через несколько минут мы уже выпрыгивали из кабины прямо в объятия хозяев единственной палатки.