Страница 58 из 95
Ленин рассмеялся еще больше:
— Где, где, в Туркестане? Поразительно! Бесподобно!
Тотчас он снял трубку и разъяснил этому наркому, где находится Туркестан, а где Дагестан, где басмачи, а где мюриды.
В комнате Ленина, в Кремле, и до сих пор висит большая карта Кавказа.
Теперь Дагестан — республика. Мал он или велик, не имеет значения. Такой как нужно. У нас-то в стране теперь, пожалуй, никто не скажет, что Дагестан находится в Туркестане, но в какой-нибудь далекой стране приходилось мне вести разъяснительные разговоры вроде этого:
— Откуда вы к нам приехали?
— Из Дагестана.
— Дагестан… Дагестан… Это где же такое?
— На Кавказе.
— На востоке или на западе?
— На берегу Каспийского моря.
— А,Баку!
— Да нет, не Баку. Немного северней.
— Кто же ваши соседи?
— Россия, Грузия, Азербайджан…
— Но разве не черкесы живут в этом месте? Мы думали, что черкесы.
— Черкесы живут в Черкесии, а дагестанцы живут в Дагестане. Толстой… Хаджи-Мурат.. Толстого читали? Бестужев-Марлинский… Лермонтов, наконец: "В полдневный жар в долине Дагестана…"
— Это где Эльбрус?
— Эльбрус в Кабардино-Балкарии, Казбек — в Грузии, а у нас… у нас аул Гуниб.. Ну и Цада.
Так порой приходится говорить мне в какой-нибудь далекой стране. Но ведь известно: для того, чтобы поняла невестка, ругают кошку. Может найтись и у нас какой-нибудь верхогляд, который до сих пор думает, что в Дагестане живут черкесы, или, вернее, совсем ничего не думает.
Приходилось мне уезжать далеко, участвовать в разных конференциях, конгрессах, симпозиумах.
Собираются люди с разных континентов: из Азии, из Европы, из Африки, из Америки, из Австралии. Там, где все меряется на континенты, я все равно говорю, что я из Дагестана.
— Вы представитель Азии или Европы, уточните, пожалуйста, — просят меня. — На каком континенте расположен ваш Дагестан?
— Одна моя нога стоит в Азии, а другая в Европе. Бывает, что на шею коня положат руки сразу двое мужчин — с одной стороны и с другой стороны. Точно так на хребет дагестанских гор положили с двух сторон руки два континента. Руки их соединились на моей земле, и я рад.
Птицы и реки, туры и лисы, все прочие звери принадлежат одновременно и Европе и Азии. Мне кажется, они создали комитет единства Европы и Азии. Я со своими стихами охотно сделался бы членом такого комитета.
Однако иные люди как бы назло мне говорят: "Что с тобой сделаешь, ты азиат". Или, напротив, где-нибудь в глубине Азии скажут: "Что с тебя спрашивать, ты — европеец". Я не опровергаю ни тех, ни других. Все правы.
Другой раз начнешь объясняться в любви, а женщина покачает головой и скажет:
— Ах, этот лукавый, коварный Восток!
А другой раз придут дагестанские гости, заметят что-нибудь в твоем поведении, покачают головами:
— Ах, эти европейские штучки!
Ну что ж, Дагестан любит Восток, но и Запад не чужд ему. Он, как дерево, которое пустило корни в землю двух континентов. На Кубе я подарил Фиделю Кастро нашу бурку.
— Почему нет пуговиц? — спросил удивленно Фидель.
— Чтобы в случае нужды быстрее сбросить с плеч и схватиться за саблю.
— Настоящая партизанская одежда, — согласился партизан Фидель Кастро.
Нет смысла сравнивать Дагестан с другими странами. Ему хорошо на своем месте. Крыша не течет, стены не покривились, двери не скрипят, в окна не дует. В горах тесно, зато в сердце широко.
— Ты говоришь, что моя земля маленькая, а твоя большая? — спрашивал андиец у одного человека. — Тогда давай поспорим: чью землю скорее обойдем пешком, я твою или ты мою? Погляжу я, как ты будешь взбираться на наши вершины, как будешь карабкаться на наши скалы, как будешь ползать по нашим ущельям, как будешь кувыркаться в наши пропасти!
Я поднялся на самую высокую вершину Дагестана и смотрю во все стороны. Разбегаются вдаль дороги, мерцают вдали огни, где-то еще дальше звонят колокола, земля скрывается в синей дымке. Хорошо мне смотреть на мир, чувствуя под ногами родную землю.
Когда человек родится, он не выбирает себе родину — какая достанется. У меня тоже никто не спрашивал, хочу ли я быть дагестанцем. Может статься, если бы родился в другом месте земного шара, от других матери и отца, не было бы мне земли дороже той земли, где я мог бы родиться. У меня не спрашивали. Но если спросят теперь, что я должен ответить?
Слышу, вдали играет пандур. Знакомая мелодия, знакомы мне и слова.
Ручьи всегда тоскуют по морям,
Но и моря тоскуют по ручьям.
В ладонях сердце можно уместить,
Но в сердце целый мир не уместить.
Другие страны очень хороши,
Но Дагестан дороже для души.
Не пандурист, а сам Дагестан гласит его устами.
Кто увидал и недоволен мной,
Пускай к себе воротится домой.
Старинный обычай: в долгие зимние ночи собираются молодые люди в чьей-нибудь сакле, какая попросторнее, и заводят разные игры. Посадят, например, на стул парня. Вокруг него ходит девушка и поет. А он должен ей отвечать. Потом девушку посадят на стул, а парень ходит и поет. Эти песни не совсем похожи на частушки, но есть что-то общее. Получается своеобразный диалог между поющими. На острое словцо надо ответить еще более острым словцом, меткий вопрос требует меткого ответа. Кто выиграет в состязании, тому дают полный рог вина.
Такие игры происходили и в нашем доме, в нижнем этаже. Я был маленький и не участвовал в играх, только слушал. Помню, что около очага стояло пенистое вино и лежала жареная домашняя колбаса. Посредине комнаты ставили стул на трех ножках. Девушки и юноши сменяли друг друга. Разные велись между ними песенные разговоры. Но под конец диалог посвящался Дагестану. На эти вопросы отвечали хором все, кто был в комнате.
— Ты где, Дагестан?
— На высокой скале, у реки Койсу.
— Что ты делаешь, Дагестан?
— Закручиваю усы.
— Ты где, Дагестан?
— В долине ищи меня.
— Что ты делаешь, Дагестан?
— Стою снопом ячменя.
— Ты кто, Дагестан?
— Я — мясо, поддетое на кинжал.
— Ты кто — Дагестан?
— Кинжал, что мясо собой пронзал.
— Ты кто, Дагестан?
— Олень, что пьет речную струю.
— Ты кто, Дагестан?
— Я река, я оленя пою.
— Ты какой, Дагестан?
— Я маленький, весь умещусь в горсти.
— Ты куда отправился, Дагестан?
— Что-нибудь больше хочу найти.
Так распевали молодые люди, отвечая друг другу. Иногда мне кажется, что во всех моих книгах такие же вопросы-ответы. Только нет девушки на стуле, вокруг которой я бы ходил. Сам себя спрашиваю, сам себе отвечаю. Никто не поднесет и рога с вином, если получается удачный ответ.
— Ты где, Дагестан?
— Я там, где все мои горцы.
— Где находятся твои горцы?
— А! Где их теперь только нет!
— Мир — большое блюдо, а ты лишь маленькая ложка. Не слишком ли она мала для такого блюда?
Говорила же моя мать, что и маленький рот может сказать большое слово.
Говорил же мой отец, что и маленькое деревце украшает большой сад.
Говорил же Шамиль, что пуля пробивает большой корабль. Да ты и сам говорил в стихах о том, что маленькое сердце вмещает огромный мир и большую любовь.
— Почему всегда, поднимая бокал, ты говоришь: "За добро"?!
— Потому что сам ищу добро.
— Зачем ты строишь дома на камнях и скалах?
— Жалко мягкую землю. Там я выращиваю немного хлеба. Даже на плоских крышах я выращиваю свой хлеб. Таскаю землю на скалы и там выращиваю свой хлеб. Такой уж у меня хлеб.