Страница 24 из 46
Косухин был встречен с триумфом. Товарищ Чудов по этому случаю даже слез со стула, попытавшись похлопать Косухина по плечу, для чего ему пришлось несколько раз подпрыгнуть:
– Не уйдут враги от суровой мести пролетарьята! Лихо ты, Степан, их гнездо накрыл! Не сберегли свои мяса, кость белая! Не ошибся я в тебе!
Товарищ Венцлав был более скуп на слова и, коротко поздравив Косухина, предложил пройти к нему. Кабинет Венцлава теперь находился рядом с обиталищем Прова Самсоновича.
– Садитесь, Степан Иванович, – предложил Венцлав. – Курить будете?
Степа с благодарностью угостился неплохой американской папиросой и выжидательно поглядел на командира 305-го.
– А теперь, Степан Иванович, – продолжал тот, – расскажите все, ничего не пропуская. Вы меня поняли?
– Понял, – тихо ответил Степа, сообразив, что товарищу Венцлаву известно даже то, чему был свидетелем один он...
Косухин рассказывал долго, время от времени путаясь и сбиваясь. Венцлав спокойно ждал, на его красном лице не было заметно никаких эмоций.
– Благодарю вас, Степан Иванович, – кивнул он наконец. – Благодарю – и говорю сразу: ни в едином вашем слове не сомневаюсь.
– Значит, это все было? – встрепенулся Степа. – Эта баба... То есть женщина...
– Степан Иванович, – прервал его Венцлав. – Я мог бы сказать, что вы переутомились, и у вас была галлюцинация. Но вы умный человек, вы уже успели много увидеть. Не хочу играть с вами в кошки-мышки.
– Значит, это правда, – не выдержал Косухин, – насчет нечисти?..
На красном неподвижном лице Венцлава появилось нечто вроде усмешки.
– Вы с какого года в революционном движении, Степан Иванович? С шестнадцатого, кажется? И кем вас тогда называли жандармы?
– Знамо как, – приосанился Степа. – Бунтовщиками! И даже шпионами немецкими...
– Вот видите... Православная церковь, которая, как вам известно, все века помогала угнетать народ, называла своих врагов ничуть не лучше.
– Ну... это ясно... – задумался Степа. – Выходит, вся эта, извините, нечисть и вправду существует?
– Можно и так сказать! – усмехнулся краснолицый. – А можно иначе. В мире есть явления, которые не хотят или боятся замечать. Более того, все это вполне объяснимо с научной точки зрения...
– А, тогда понятно! – несколько успокоился Косухин. – Если с научной... Но кого я все-таки видел? Призрак или что?
– Пусть будет призрак, – пожал плечами Венцлав. – Я могу назвать это некробиотическим излучением. Подобные случаи известны уже сотни лет...
Венцлав не стал договаривать, покачал головой и замолк.
– А кто эта женщина? – не отставал Степа, в голове которого творился настоящий кавардак.
– Жена Арцеулова. Ее звали Ксения, – неохотно ответил Венцлав. – По-моему, вас что-то с ней связывало. Не пойму...
– Быть того не может! – возмутился Степа и, чуть помолчав, добавил: – А все одно – неправильно это как-то!
– Не раскисайте, красный командир! – Венцлав нахмурился и встал из-за стола. – Если революции понадобится – вы будете сотрудничать даже с упырями.
– Упырей не бывает, – усмехнулся Косухин, решив, что товарищ Венцлав все же шутит. Тот не отозвался и, кивнув Степе, вышел из кабинета. Они спустились вниз в тюремный двор, где собрались свободных от нарядов дружинники, разглядывая только что привезенные трупы расстрелянных Косухиным офицеров.
– Приведите этого... Ревяко, – распорядился Венцлав. Косухин козырнул и отправился в тюремный корпус.
Подполковнику Ревяко было совсем худо. Всю дорогу он умолял Степу не ставить его к стенке, обещая добровольно вступить в ряды РККА. Косухину было поначалу приятно видеть унижение матерого классового врага, но затем его начало тошнить. Забыв, что пленных бить не полагается, Степа двинул Ревяко в скулу, буркнув: «Хоть бы застрелился, мразь!» Это добило подполковника, и во двор он вышел в состоянии, близком к полному затмению. При виде погибших товарищей, сваленных прямо на снег, его затрясло.
– Не надо... – заныл он, решив, что приходит его последний час.
– Успокойтесь, – веско произнес товарищ Венцлав. – Где штабс-капитан Мережко?
– Сейчас, сейчас... – забормотал Ревяко, обходя закоченелые трупы. – Не извольте беспокоиться... Вот! Вот он, господа... простите... товарищи...
Венцлав быстро подошел и присел рядом с трупом, легко поводя рукой над мертвым лицом.
– Порядок, Степан Иванович, – мрачно усмехнулся он. – В полночь поговорим...
Косухин вспомнил генерала Ирмана, и ему стало не по себе.
– Товарищ Венцлав... – решился он. – А как вы... Ну, определили...
– Стрелял в сердце, – пожал плечами краснолицый. – Мозг цел...
Степа поглядел на мертвое лицо офицера, и ему стало совсем плохо. Штабс-капитан Мережко был красив и молод, его большие голубые глаза смотрели в вечность без страха.
– Отвоевался, – шевельнул губами Степа. – Хоть бы в висок выстрелил бы, что ли?
Тем временем товарищ Венцлав, отведя подполковника в сторону, о чем-то его оживленно расспрашивал. Косухин вздохнул и подошел поближе. К его удивлению, речь шла о каком-то перстне. Несколько успокоившись за свою шкуру, Ревяко подробно описывал двух черненых змеек, монограмму из непонятных букв и даже попытался что-то показать на пальцах. Венцлав слушал, не прерывая, наконец, он удовлетворенно кивнул:
– А теперь, будьте добры, о полковнике Лебедеве...
– Значит, так, господа, – Ревяко, похоже, уже вошел в азарт, и допрос начал доставлять ему какое-то извращенное удовольствие. – Кто-то сказал, что этого полковника ищут. И тогда штабс-капитан Мережко сообщил у Лебедева на самом деле другая фамилия. И будто бы он летчик. Затем капитан Арцеулов о чем-то беседовал с Мережко, и они ушли. Обратно Мережко вернулся один...
– Все рассказали? – спросил Венцлав, делая какие-то записи в блокноте.
– Все как есть! Честное слово дворянина! Как на духу!..
– Косухин! – Венцлав поднял глаза на Степу, и в его взгляде тот прочитал мрачную усмешку. – Вышибите этому слюнтяю мозги...
– Так точно!
Подполковник завопил, обещая отдать жизнь за власть рабочих и крестьян, но Степа не слушал. Он вдруг подумал, что лютый вражина Арцеулов, наверное, никогда бы не унизился до подобного.