Страница 23 из 46
Косухин почувствовал – шутки кончились. Он махнул рукой, один из бойцов неслышно пересек улицу и подобрался к крыльцу, немного подождал – а затем резко махнул рукой.
– Четверо к окнам! – распорядился Косухин. – Остальные за мной! Оружие к бою!
Они ворвались на крыльцо, вышибли легкую дверь и очутились в темной прихожей. Но дом не был пуст – из комнаты лился несильный свет лампы, слышался звук голосов. Внезапно из проема двери появилось чье-то испуганное лицо, тишину разорвал крик:
– Господа! Красные!
Ударили выстрелы. Двое Степиных бойцов упали на месте. Косухин озлился и, припечатав всю компанию петровским загибом, швырнул в темноту тяжелую гранату.
Взрыв самодельной бомбы, изготовленной в железнодорожных мастерских Черемхова, бросил Степу на пол. С потолка сыпалась штукатурка, громко кричал смертельно раненый офицер, но битва была выиграна. Четверо оборонявшихся легли на месте, а остальные оказались в западне – в глубоком темном погребе.
Косухин подошел к обгорелому люку, предложив выходить по одному и без оружия. В противном случае он обещал швырнуть вторую бомбу прямо в подвал. Наступило молчание, затем вновь ударил выстрел, другой, третий. Косухин взмахнул гранатой, но вдруг снизу все стихло, и кто-то крикнул: «Сдаемся!»
Пленных выстроили у крыльца. Всего, не считая двоих тяжелораненых, в плен попало шестеро. Трое застрелились – это и были выстрелы, слышанные из люка.
Офицеры, пораженные неожиданностью нападения, растерянно поглядывали то на мрачного Степу, то на угрюмых черемховцев – гибель двух товарищей рассердила бойцов до последней степени. Косухин пару раз прошелся мимо неровной шеренги пленных и наконец заговорил. Он напомнил белой сволочи, что они и так приговорены историей, как лютые и опасные враги мирового пролетариата. Вдобавок они оказали сопротивление бойцам революции, что окончательно решает их судьбу.
Косухин выждал минуту, но ничего кроме негромкой фразы о «красной гадине» не услышал.
– В общем так, чердынь-калуга, – заключил он. – Кто расскажет, где сейчас полковник Лебедев или капитан Арцеулов, доживет, так и быть, до утра. Остальных тут положим. Ну, господа хорошие, какие есть мнения?
– Я... я... – внезапно заговорил один из офицеров. – Подполковник Ревяко... Я знаю Арцеулова...
– Стыдитесь! – крикнул кто-то. Степа махнул рукой, и Ревяко оттащили в сторону. Бойцы вскинули винтовки. Залп вышел нестройный, но добивать никого не пришлось – стреляли почти в упор.
– Так где Арцеулов?
Степа решил не тянуть с допросом, тем более трупы, лежавшие в нескольких шагах, поневоле приглашали к откровенности.
– Я... я все скажу... – бормотал Ревяко. – Он ушел... Его увел штабс-капитан Мережко... Он, Мережко, лежит в подвале, застрелился... Господин красный офицер, не убивайте... Я знаю про полковника Лебедева, он летчик, у него на самом деле другая фамилия...
– Сейчас я тебе дам «господина», – пообещал Косухин, примериваясь к дергающейся скуле, но в последний момент сдержался. Бить пленных не полагалось – это Степа усвоил крепко.
– Увести. К товарищу Чудову... И осмотреть тут все...
Пока бойцы производили обыск, Косухин медленно прохаживался по переулку. Конечно, это был успех – целое гнездо контры накрыто и обезврежено, но ни лютого гада Арцеулова, ни таинственного Лебедева найти не удалось.
Внезапно он увидел собаку, просидевшую весь бой возле крыльца.
– Ну что? – усмехнулся Степа. – Тушенки выдать, герой? А, может, ты еще и Арцеулова выследишь?
Собака внимательно поглядела на Косухина и внезапно кивнула.
– Ты... – обомлел тот.
В глазах ищейки вновь загорелись красные огоньки, она отбежала в сторону и оглянулась, как бы приглашая Степу за собой.
– Ладно, чердынь-калуга!
Косухин передал команду одному из бойцов, велев поскорее все закончить и доложить товарищу Чудову. Собака нетерпеливо ждала и даже начала негромко рычать.
– Пошли, – вздохнул Косухин, доставая револьвер.
На этот раз собака бежала быстро, перепрыгивая через сугробы и ныряя в дыры в заборах. Степа едва успевал за ней. Пару раз он призывал четвероногого сыщика к порядку, но собака не слушала. Она уже не рычала, а тихо выла.
Они выскочили в небольшой пустынный переулок, как вдруг собака остановилась. Но не по своей воле – словно кто-то невидимый поставил перед нею такой же незримый заслон. Ищейка визжала, крутилась на месте...
– Эй, чего с тобой? – поинтересовался Степа, водя револьвером из стороны в сторону. – Никого же нет!..
Но собака, громко взвизгнув, уже отбегала назад, прячась за спиной Косухина. И вдруг Степа, уже начинавший было привыкать к странным делам, творящимся вокруг, замер и невольно протер глаза. Перед ним, из крутящихся на ветру снежинок, стал проступать человеческий силуэт. Это было уже слишком. Косухин сглотнул, снова протер глаза, но серебристый свет сгустился, и Степа уже мог различать ту, что преградила ему дорогу.
...На женщина была накидка, какие носят сестры милосердия. Лицо – странное, серебристое, светящееся изнутри, было спокойным и, как почудилось Степе, очень грустным.
– Косухин, – голос был тих, еле различим. – Степан, почему вы хотите смерти Ростиславу?
– Кому? – Степа решил перекреститься, но сообразил, что держит в руке револьвер.
– Ростиславу Арцеулову...
При звуке ненавистного имени Косухин тут же пришел в себя.
– В общем так, чердынь-калуга, – решительно заявил он. – Не знаю, как это у вас получается, но сразу говорю, – я вашего Арцеулова достану! И никакие фокусы не помогут...
– Вы связались с нечистью, Степан! Вы не боитесь погубить душу, потому что не верите в нее, но разве нечисть может помочь вашей революции?
– Какая-такая нечисть? – возмутился Косухин, но тут же вспомнил то, что случилось у могилы Ирмана.
– Нам велено молиться за врагов. Я помолюсь за вас, Степан...
Невесомая серебристая рука осенила Степу широким крестом. Внезапно собака, жалобно завизжав, перекувыркнулась и бросилась прочь. Призрачная силуэт побледнел и стал исчезать...
Сбитый с толку и изрядно испуганный Косухин огляделся, но переулок был пуст. Степа, будучи человеком добросовестным, сделал несколько шагов вслед за уходящими в сторону собачьими следами, но был вынужден остановиться – следы пропали, словно четвероногая тварь тоже растворилась в воздухе.