Страница 90 из 155
Мать твою так... Что же будет, если пацан доберется туда, где много нервных окончаний?
Прикосновение стали к груди.
Что Кашук понял из сказанного? Так ли он понял?
- Ну что, козел? - сказал Палишко. - Что, мудила? Помнишь, как ты ходил тут и задирал нос? Все вы тут задирали нос - и твой грузин, и твой татарин... Думаете, лучше нас, белая кость, да? Вот теперь ты покричишь, а они послушают...
Самое трудное, подумал Арт - это говорить четко и связно. И говорить то, что нужно.
- ???????... Насчет стройбата - я был неправ...
- Ну?
- Ты не доживешь до следующего утра.
- Посмотрим, блядь, кто не доживет.
Он увидел, как сузились глаза херувимчика - за миг до того, как маленькие стальные челюсти снова щелкнули.
На этот раз пацан сделал все медленно...
Он выдохнул, чтобы не оставить себе воздуха на стон - но недооценил свои легкие. Воздух там остался. Там его оказлось до черта...
- Кашук, убей этих ублюдков! Прикончи их! - он не знал, удалось ли ему это произнести. Он не знал, жив ли Кашук и слышит ли. Но прокляни Господь его душу, если он услышал - и не понял.
***
...Теоретические познания в области допросов третьей степени Остапчук почерпнул, в основном, из книжек о пионерах-героях. А в книжках о пионерах-героях редко пишут, например, что от сильной боли человека рвет. Что "обливаться холодным потом" - это не образное выражение, оно как нельзя более соответствует реальности. И уж тем более не пишут, что иногда, к вящей потехе экзекуторов, может не выдержать сфинктер мочевого пузыря.
Но там не пишут и еще кое о чем.
...О том, что странный ток пронизывает губы и пальцы, когда железо преодолевает упругое сопротивление плоти...
...Об ужасе и восторге, слитых воедино.
...О чувстве полной, безраздельной власти над жизнью и смертью...
О том, как это просто, мамочки мои, как просто, и как...
ЗДОРОВО!
Конечно, Генка когда-то фантазировал на эти темы. В воспаленном детском мозгу проносились временами видения собственной героической смерти: вот он, Генка Остапчук, истерзанный, но гордый, стоит у щербатой кирпичной стены, в разорванной рубахе и со связанными за спиной руками. Вот он бросает в лицо палачам: "Нас много! Всех не перестреляете!" или еще что-нибудь такое, не менее героическое. Вот грохочет залп, и он падает, обливаясь кровью... От этих видений у маленького Генки что-то щекотно сжималось в животе, и это чувство заставляло его долго и сладко плакать.
Реальность оказалась грубее и жестче. Впервые столкнувшись с насилием, Генка понял, что не может сопротивляться. Получить пряжкой ремня по хребту или по жопе - в этом не было ничего героического. Просто больно и стыдно.
Но он никогда не думал, что сладкое чувство возникнет снова - и в таких обстояиельствах. Конечно, безобразный жалкий беляк - неважная замена тому же Анисимову. Или гаду Джафарову. Но так легко представить кого-нибудь из них вот здесь, на этом кресле, и так это замечательно, что аж дыхание временами перехватывает.
А вот вам всем! Думали, Генка - маменькин сынок, сявка? А вот он делает то, что им слабо, он здесь оказался незаменимым - не товарищ лейтенант, не "деды"-дуболомы, которые умеют толлько кулаками махать, а он, Генка!
Он уже набил руку. Захват. Щелчок. Рывок. Тихий хриплый вой. Вот так, господин офицер, ты сделан из такого же мяса, как и все люди. Пауза. Дать время осознать боль. Ругань. Ничего так матерится благородие. Умеет и по-нашему, и по-ненашему. Захват-щелчок-рывок...
Настал момент, когда и стоны и ругань стихли. Беляк свесил голову и тупо уставился на свой живот. Генка взял его за подбородок, поднял голову, заглянул в лицо. В сознании, хотя глаза уже мутные-мутные...
- Принеси воды, - скомандовал Генка тому, кто первый откликнется.
- Й-я пойду! - быстро вскочил Скокарев. "Дедушка"-второгодок, ха!
***
Кашук слышал и понял.
Он мог снять контрольные наушники. Но не сделал этого, хотя хотел это сделать больше всего на свете.
Для него, электронщика милостью Божией, переключить пульт так, чтобы он принимал сигнал непосредственно с "уоки-токи", было плевым делом. Контрольные наушники подтверждали, что все прошло как надо. Для верности Кашук задействовал все армейские частоты, которые знал, полицейскую, службы спасения 777, пожарную и одну коммерческую, которую ловили приемники крымской бронетехники и (он это знал) любили слушать радисты.
Вы хотели шума на весь Крым, господин Востоков? Вы его получите.
- Где этот гребаный майор? - прошептал осваговец. - Он обещал вернуться через полчаса - ну, и где он?
Майор не появлялся. Кашук сплюнул в корзину для мусора, посмотрел на часы.
Длилось семнадцаать минут.
Ужас.
Безысходность.
Наушники замолчали наконец - лейтенант отключил "уоки". По логике вещей все еще могло кончиться хорошо. По меньшей мере - для него, а разве этого мало?
Он не камикадзе. Он не борец за идею. Он просто солдат, просто выполнял приказ. Он хочет остаться в живых, а для этого нужно не дать отключить помехи, не дать красным вызвать помощь. И не поддаваться глупому порыву выйти отсюда с жалкой "береттой" о последних семи патронах.
Он очень надеялся, что молчание рации означает - Верещагин умер.
Зря он на это надеялся.
Что-то щелкнуло в наушниках, и знакомый голос сказал:
- Ты еще там? Продолжаем разговор...
***
Главнокомандующий
Евпатория, 0530 - 0850
- Они проследовали на северо-запад! - доложил, откозыряв, командир разведвзвода.
- Слава Богу! - Главнокомандующий перекрестился.
Шеин неодобрительно покосился на него. Это, конечно, хорошо, что красные, сами того не зная, выбрали худший для себя вариант отступления. Повезло. Но командир не должен играть в такую орлянку. Командир должен уметь принимать соответствующие решения быстро. Князю Басманову, с сожалением отметил он, не хватает вот этой самой быстроты и жесткости, он слишком подвержен колебаниям.
Шеин одернул себя. От таких мыслей очень близко до реального мятежа, которым его пугает Басманов. Положение действительно скользкое, и, может быть, даже хорошо, что князь мыслит стратегически, в конце-концов, он - главком... Но по-главкомовски правильно было бы оставить евпаторийские дела на него, Шеина, а самому заняться установлением связи с другими дивизиями и превращением отдельных очагов сопротивления в единый крымский фронт...