Страница 111 из 155
Последняя разгадка заставила его застонать и ударить кулаком в оконный переплет: на то и был расчет Востокова! Ах, как он, наверное, хихикал в свою бороду, составляя этот план! Сколько изящества в этой нарочитой грубости, как тонко это шито белыми нитками!
Он шагнул к столу, еще раз перелистал досье, остановил взгляд на фотографии последних лет... В прямом и даже несколько глуповатом взгляде фотографируясь на документы, все выглядят глуповато, - ему почудилась насмешка.
***
Район Почтовой, тот же день, около полудня
Ужасно обидно умирать, когда уже видно, что ты победил.
Новак лежал, прижимая ладони к горящему животу. Бедром он чувствовал, какая мокрая под ним земля. Кровь уходит быстро. Слишком быстро. Хесс не успеет привести медика.
Ниже по склону кто-то метался в траве и стонал. Наверное, тот хитрый сукин сын, который успел-таки бросить гранату, уничтожившую почти все его отделение. Хесс так и не получит с Костюченка свои деньги.
Удивительно, какие глупости лезут в голову перед смертью. Он должен бы подумать о Магде... Они расстались не в добрых чувствах, и этого уже не поправишь.
Он обещал Чеславу роликовую доску... Хотел научить Стефана каратэ. Мальчишки вырастут без отца - паршиво...
Но если бы ты мог выбрать, спросил он себя, если бы можно было вернуться на сутки и выбрать - пойти ли за капитаном и сдохнуть здесь, на этом склоне, или остаться в вонючем лагере, и отправиться в другой вонючий лагерь куда-нибудь в Казахстан - что бы ты выбрал?
Он не успел ответить.
***
"Это не он", - сказала себе Тамара.
Она понимала, что его нет там, внизу, в этом свинцовом аду, она видела горящего "Бову" и фигурки, срезанные автоматными очередями, и твердила себе: "Это не он".
Выстрел за выстрелом в грязно-зеленую колонну: с каждым выстрелом уменьшается число врагов, увеличиваются шансы ребят внизу и лично его шансы.
Пилот - белая кость войны, он не сидит в окопе, не мерзнет в засаде и не обливается потом на марше, он (или она) делает чистую, как многим кажется, работу. Грохот взрывов, свист пуль, кровь, крики, рвущаяся ткань жизни - все это там, внизу, и даже белый хвост "Стрелы" кажется совсем неопасным, если, конечно, она летит не в тебя, и не твоя машина содрогнется конвульсивным лязгом и пойдет вниз, выходя из повиновения, не в твои ноздри шибанет запахом горелого пластика и краски, и не твой боезапас сдетонирует, когда машина грянется оземь... Но эта возможность - часть работы, и оставлять ее за кадром, в офсайде сознания - дело привычное.
Рахиль поднялась чуть повыше, осматривая поле сражения.
- Два десятка машин драпают! Третья, за мной!
Тамара бросила машину в погоню за уходящей группой, держа машину так. чтобы Рите было не очень трудно целиться.
Один раз было по-настоящему страшно: когда выпущенная "Стрела" поймала ловушку слишком близко от вертолета. Машина чуть не завалилась набок, Тамара ее еле удержала.
Колонна беглецов налетела на другую, неизвестно откуда взявшуюся крымскую часть. Всего где-то рота. Надо ребятам помочь. Свести численное превосходство советских десантников на нет. Чем их меньше - тем больше шансов у егерей. Пусть хоть у кого-то будет больше шансов.
Тамара сделала заход вдоль колонны, следом за Рахилью. Развернулась, пошла в обратную сторону.
"Ворон, ворон, что ты делаешь? " - вспомнилось, запелось: - "Рою ямку! На что роешь ямку?"
Шарррах! Вертолет резко ухнул вниз. Томительно долгие доли секунды гравитации не было, машину начало крутить. Граната, поняла Тамара, с трудом удерживая управление. Все, полетали. Садимся. Вон на тот холмик, и дай Бог, чтобы повезло мордой к дороге - еще постреляем...
Сотрясение... Скольжение полозьев по траве... Уф-ф, остановились... Если бы не шлем, можно было бы утереть пот.
- Стреляй, Рита! Стреляй, Ритуля, милая!
Вертолет затрясло от выстрелов авиапушки. Тамара не сразу ухватила закрепленные под панелью "МАТ" и дополнительную к нему обойму: руки дрожали, и не только от стрельбы.
Бегут сюда. Ну уж нет. Второй раз ни за что вы меня не возьмете, лучше пулю в башку.
Она выпрыгнула из вертолета, перекатилась, сняла автомат с предохранителя. Не давать им поднять башки, чтобы Рита могла стрелять по колонне.
Очередь из "МАТ" опустошила магазин за секунду. Идиотка, у тебя что, патронный завод здесь? Режим "стрельба одиночными". Шлем высунулся - по шлему! А не высовывайся...
"Когда больше крыть нечем, пилот кроет "МАТом" - шутили в войсках.
Когда что-то внезапно и сильно изменилось, она не сразу поняла, в чем дело. Оглохла? Ее контузило?
Нет. Вертолет Рахили исправно шумел, садаясь у дороги. Она с ума сошла? Или ее подбили? Почему стихла стрельба?
Тамара со всей скоростью, на которую была способна, подползла к вертолету.
- Что случилось, Рита?
В глазах стрелка и подруги стоял туман усталости и облегчения.
- Они только что сдались. Наши передали по радио прекратить огонь.
О'Нил расстегнула подбородочный ремень и сбросила шлем. Каштановая коса вырвалась на свободу. Рита встала из кресла, шагнула на землю и обняла Тамару, смеясь и плача.
...Кровь и копоть - вот что такое война вблизи. С высоты птичьего полета все выглядит гораздо безобиднее. А внизу - кровь и копоть.
...Она не обращала внимания на приветственные крики, обращенные к ней. Она вырвалась из леса цепких мужских рук - ее собирались качать, надо же! - она пробиралась среди всей этой толпы, страдающей и ликующей, мимо медбратьев с раскладными носилками и раненых, уложенных рядком на земле, советские вместе с крымцами, мимо выстроенной в затылок колонны пленных и белобрысого унтера, переписывающего их пофамильно в блокнот, мимо горящих БМД, мимо похоронной команды, складывающей трупы в пластиковые мешки, мимо остывающих "Воевод", мимо грузовика "тойота", в который сносили трофейное оружие и боеприпасы, мимо седого полковника Кронина и троих пленных офицеров, мимо, мимо, мимо - пока ее не окликнули по имени.
Унтер Сандыбеков был знаком ей немного лучше, чем другие друзья Артема, и он узнал ее первым. Ей потребовалось некоторое время, чтобы распознать в мрачном, как февральская ночь, мужчине вечного зубоскала Шамиля.