Страница 30 из 41
Джой остановилась как вкопанная.
- Это невозможно! - выпалила она, от потрясения перейдя на английский, - Забери его, Абуэлита, он слишком дорогой. Ты не можешь взять и отдать такую вещь девчонке!
И Джой принялась возиться с изящной старинной застежкой, пытаясь снять браслет.
Абуэлита удержала ее руку.
- Фина, он всегда был твоим, с самого твоего рождения. Я хочу сейчас видеть, как ты его носишь, а не смотреть потом с небес. Это слишком уж далеко - небеса, - а глаза у меня уже не те, что раньше.
Глаза Джой наполнились слезами, и старуха тут же напустилась на внучку.
- Вот только не вздумай вести себя как твой братец! Это просто браслет, это просто бабушка, это просто жизнь. Не больше и не меньше. Как я тебе и говорила - просто жизнь, которая достаточно хороша для всякого.
- Но мне же нечего подарить тебе! - всхлипнула Джой, Абуэлита одарила ее нежным и насмешливым взглядом.
- Ну, это чересчур глупо даже для такой маленькой девочки, как ты. Так что мы не будем тратить время на то, чтобы это обсуждать. Дорог не подарок, дорого внимание. Все дело в причине. Драгоценные безделушки может дарить кто угодно, но никто не сможет подарить мне Фину. С того дня, как ты родилась, о чем еще я могу просить?
Внезапно Абуэлита умолкла и застыла неподвижно, поднеся руку к уху.
- Что это? Что я слышу?
Джой затаила дыхание, не смея вымолвить ни слова. Над двумя автострадами плыла музыка, отдаленная и тихая, но столь же отчетливая, как биение сердца Джой, насмешливая, полная любви и радостно противоречащая себе в каждой каденции - вечное и нелепое очарование. И Абуэлита слышала эту музыку. Даже если бы Джой вдруг сделалась глухой, как камень, она все равно узнала бы отсвет музыки Шей-раха на лице своей бабушки.
Абуэлита невольно прижала руку к груди. Глаза ее сделались молодыми и страстными.
- Вот... - прошептала она. - Музыка из снов... Ты можешь подарить мне ее.
- Музыка из снов... - собственный голос показался Джой чужим и каким-то отдаленным. - Ты ее слышишь?
- Каждую ночь, - отозвалась Абуэлита. - Каждую - не знаю даже, с каких пор. Мне снятся такие странные места, Фина, - не поверишь, насколько странные. Люди, животные, всякие разности - и всегда эта музыка. Однажды я сказала об этом Бретани - это моя сиделка, ну и имена же у них! - а она сделала мне укол. Потому теперь я ни с кем не говорю об этой музыке. Даже с тобой.
Потом, когда пришлось объясняться, - и Джой знала, что правде никто не поверит, - она ни на миг не усомнилась в том, что поступила в тот момент правильно.
- Ладно, - сказала она. - Ладно, Абуэлита. Зайди к себе и возьми пальто, - ну, может, еще чего-нибудь прихвати. Я отведу тебя в музыку из снов.
В конечном итоге они ушли из "Серебряных сосен" без разрешения. Во-первых, у Абуэлиты на вторую половину дня был запланирован сеанс массажа. Кроме того, здешним жителям не полагалось покидать территорию пансиона без сопровождения, а дети таковым не считались. И еще сегодня вечером должны были показывать "Гарольд и Мод", и тот факт, что старая женщина готова пропустить этот фильм, наверняка показался бы подозрительным. Они пропустили два автобуса, прежде чем Абуэлита взяла дело в свои руки и отвела Джой к задним воротам. Приставленный к этим воротам служащий держал вкармане формы запретный плейер, и отвлечь от музыки, гремящей в наушниках, его мог только автомобильный гудок. Абуэлита и Джой проскользнули мимо, а служащий даже пальцем не пошевелил.
Насколько могла припомнить Джой, Абуэлита всегда была главным авантюристом в их семействе. Она была способна прорыть подземный ход в Китай, забраться в заброшенный дачный домик или предложить отправиться в кругосветное плавание на прогулочной лодке. Но та Абуэлита, с которой Джой так часто прочесывала полгорода в поисках любимой цыганки-гадалки, некой Марии Фелиции, или малоизвестного фильма, или какой-то подружки детства из Лас-Перлас, казалась почти такой же неутомимой, как ее собственная внучка. А эта, нынешняя Абуэлита, хотя и не жаловалась, и не просила объяснений, но явно устала уже от долгой поездки в автобусе. Музыка Шей-раха все еще приковывала к себе ее внимание, все еще цвела в ее глазах, но, пройдя несколько кварталов, Абуэлита начала прихрамывать, и Джой видела, как сквозь смуглую индейскую кожу проступает пугающая бледность.
"Следующий квартал. Луна уже встала. Хорошо. Еще один квартал по Аломар, и мы окажемся в Шей-рахе, и все будет хорошо. Как только мы попадем в Шей-рах, с ней все будет в порядке".
Но Граница исчезла.
Оставив Абуэлиту отдохнуть у почтового ящика, Джой принялась неистово рыскать во всех направлениях. В возрастающем отчаянии девочка обшарила весь переулок, забираясь даже на проезжую часть, - но тщетно. Музыка по-прежнему была слышна, даже сквозь шум машин, долетающих с улицы Валенсии, - но в сумерках не видно было привычного метельного танца, да и вообще ни малейшего намека на то, что рядом, в одном-единственном шаге отсюда, дышит серебряное утро иного мира. Граница исчезла.
Абуэлита терпеливо ожидала у почтового ящика. Джой повернулась и медленно побрела к бабушке.
- Абуэлита, я не могу отвести тебя туда, откуда приходит эта музыка, пробормотала она. - Это то место, о котором я тебе рассказывала, и я знала, как попасть туда, но я больше не могу его найти. Мне жалко. Мне ужасно жалко!
Бабушка улыбнулась и потрепала Джой по волосам.
- Ну ничего, Фина. Ты можешь рассказать мне об этом месте на обратном пути, и это будет почти то же самое. Все в порядке, Фина, не плачь.
- Нет, не в порядке! - возразила Джой. - Я вправду, вправду хотела отвести тебя в Шей-рах! Он ни на что не похож, и его нельзя описать! В целом мире нельзя найти ничего подобного! А теперь он исчез, я потеряла его и теперь никогда уже не найду, и ты так никогда его и не увидишь...
Последние слова Джой произнесла так тихо, что их могла расслышать лишь ее бабушка.
Абуэлита обняла ее и тихонько, проникновенно заговорила:
- Ах, малышка Фина, ты по-прежнему плачешь беззвучно, да, mi corazуn [Мое сердце (исп.)]? Ну не надо, не надо. Абуэлита поверит всему, что ты ей расскажешь, ведь я же тебе всегда верю, правда?