Страница 59 из 182
- Манот отличная знахарка. А Фесса знает еще больше,- ответила старуха, кивая головой на своих товарок. Высокая седая женщина стояла рядом с Александром, ее тонкие ноздри подрагивали, она вдыхала запах, чтобы, как я догадался, понять, не загнила ли рана. Третья старуха, круглолицая и широкая, ходила вокруг Совари и Александра, горестно цокая языком. - Но они должны осмотреть рану и прочистить ее, чтобы нога начала заживать. И делать это нужно быстро.
Гаспар с мальчиком медленно подошли по вытоптанной в песке тропинке.
- Ваш третий друг присматривает за лошадьми, - произнес старик. - Как раненый воин?
- Очень страдает, - ответил я, отводя его в сторону. - А эти женщины?..
- Они знают, что делать. И в пустыне есть необходимые снадобья, - он подмигнул мне и заговорщицки улыбнулся, - от любых ран.
У меня осталось неприятное ощущение, что его незрячие глаза проникают гораздо глубже, чем мне хотелось бы. Я не забыл его слова. ...один из света и один из тьмы... последняя битва... А как он сумел рассказать женщинам, что Александр ранен, еще до того, как нашел нас?
Когда солнце немного поднялось над дюнами, я подошел к капитану. Совари сидел, опустив подбородок на руки, и с тоской глядел на спящего принца.
- Мы должны позволить этим женщинам осмотреть его, капитан. Они не императорские лекари, но зато знают, какие лекарства можно достать в пустыне. У нас с тобой есть только один способ помочь ему, и он не скажет нам за это спасибо.
Совари угрюмо поглядел на меня, потом отвел глаза.
- Мой долг защищать его жизнь. Кто знает, каким ядом напичкают его эти оборванки? - Фесса подошла ближе, и Совари замахал на нее руками. - Что эти нищие понимают в целительстве? Не больше, чем местные шакалы или ведьмы из Трида. Если ногу оставить, гангрена убьет его.
Я собирался возразить ему, но меня перебил слабый голос:
- Вы не отрежете ее. Не отрежете. - Александр не открывал глаз, но его кулаки сжались, он был готов умереть, но не сдаться.
- Конечно нет, мой господин, - заверил принца Совари. - Только в том случае...
- Ни... в... каком... - Слова падали тяжелыми камнями. - Нет.
- Как прикажете, мой господин. Разумеется.
Я поднял глаза на капитана, он неохотно пожал плечами. Совари не успел произнести и слова, а женщины уже были здесь, отодвинув нас в сторону. Прежде чем мы успели опомниться, задымился костер, появились шерстяные подстилки и корзины с различными корешками и сушеными листьями. Они разрезали наложенную нами повязку, - нога Александра выглядела еще хуже, чем накануне. Я не думал, что такое возможно. Принц не пошевелился. Он потратил на несколько сказанных нам слов все свои силы.
- Квеб, - позвала Сарья. - Нам нужна свежая кошона. - Мальчик кивнул и умчался, оставив старика сидеть у стены, где он вскоре и задремал.
Сарья перетерла сухие корни дурно пахнущей молочной травы, растущей под стенами, вскипятила серый порошок, слегка остудила, разложила дымящуюся массу на грубом холсте, потом снова опустила в кипящую воду. Пока Манот смывала горячим отваром грязь и кровь с раны, Фесса нагревала масло нагеры в глиняном горшке, добавляя в него какие-то листья. Она помешивала массу два часа, вдыхая ее запах и пробуя кончиком языка капли с ладони.
Солнце поднялось выше, прогнав ночную прохладу. Квеб принес Сарье какие-то серо-зеленые сорняки, потом подошел к старику и сказал, что готов проводить его в постель, где тот сможет досмотреть свои сны. Гаспар сонно протестовал, пытаясь сесть прямо.
- К нам уже столько времени никто не заходил. Как только с раной будет покончено, я буду беседовать с гостями. - Он оттолкнул от себя козу, заинтересовавшуюся репейником за его спиной.
- Как только с раной будет покончено, Квеб сходит за тобой, - вмешалась Сарья, отрываясь от растирания сосновой коры. - Еще успеешь наговориться. Она с трудом сдерживала улыбку.
- У меня не так много времени. - Старик поскреб бороду. - Нет. Совсем немного.
Веселость Сарьи пропала, она перевела взгляд на мальчика. Квеб тоже посерьезнел. Он помог старику подняться и осторожно повел его по пескам. Через некоторое время мальчик вернулся и стал помогать старухам.
Мне тоже нашлось занятие. Я нарезал луковицы из корзины Манот, пока Фесса процеживала свое варево в другой горшок. Пришли Совари с Малвером, и круглолицая Фесса приказала им держать Александра за плечи. Затем она вылила свое снадобье прямо на открытую рану. Крик Александра разнесся по пустыне.
- Ты, ведьма! - заорал Совари. - Эззариец, нужно послать за настоящим врачом...
- Боль необходима, - произнесла Сарья, похлопывая меня по руке.- Мы должны убить гниль, прежде чем начнем лечить ногу.
В Дерзи такие раны прижигали раскаленным железом, а потом туго забинтовывали, ожидая выздоровления или гибели. Даже в самых успешных случаях человек оставался хромым. То, что они делают, в любом случае не опаснее дерзийских способов врачевания. Я перевел дух и вернулся к своим луковицам.
- Он не простой человек, - произнес я.
- Знаю.
Я посмотрел на нее, но Сарья уже вернулась к костру и поставила на огонь воду, в которой она собиралась кипятить принесенные Квебом серые сорняки. Прошел еще час, они наложили на рану припарку из лука и прикрыли ее листьями. Сосновая кора была уварена и смешана с маслом нагеры. Получилась липкая мазь. Теперь надо подождать.
Манот следила за состоянием Александра, ее светлые глаза почти не мигали. Через несколько часов ее сменила Сарья, а неугомонная Фесса принесла нам еду: несколько розоватых плодов нагеры, чашку козьего молока, лепешку, приготовленную из перемолотого миндаля и ароматного масла все той же нагеры. После этого великодушного подношения Малвер с Совари отправились на разведку, чтобы осмотреть город и понять, где лучше устроить пост. Следующие два часа я сидел в тени и наблюдал, как усиливается лихорадка принца. Его щеки пылали, дыхание со свистом вырывалось из груди, он начал метаться, сидящей рядом с ним женщине приходилось прижимать ладонь к его груди, чтобы хоть немного успокоить его. Нам не понадобится согревать его, когда наступит ночь.
Настала очередь Фессы сидеть рядом с Александром. Я больше не мог оставаться бездеятельным. Когда безжалостное солнце двинулось на закат, я вышел из-под деревьев и принялся бродить, разглядывая столь любимые Александром дюны. Пустыня немного изменилась. На ее поверхности появились синие тени. Песок слабо шевелился от ветра. Я вырос среди лесов, для меня не было ничего прекраснее запаха весенней земли после дождя, ощущения ласкового осеннего солнца на щеке, цвета золотисто-рыжей листвы над головой и под ногами. Но сейчас созерцание вечерней пустыни оказалось как нельзя более полезным. Я не думал ни о чем, на меня снизошли умиротворение и пустота.