Страница 69 из 122
К несказанному изумлению Александра, наша хозяйка освещала нам путь собственной рукой. Серебряные лучи, похожие на свет луны, указывали дорогу. Узкая тропинка все время разветвлялась, уводя в лес, где в темноте под деревьями светились огоньки. Оттуда тянуло дымом костров.
Я - изгой! - вот что терзало меня с того момента, как мы вышли из дома для гостей и пошли в сторону леса, вслед за ведущими нас лучами. Это мучение становилось невыносимым. Когда я вдыхал чистый воздух, воспоминания шевелились во мне: я помнил каждое нечистое прикосновение, каждую ночь, которую я был вынужден проводить рядом с незнакомыми мне мужчинами или женщинами, каждый глоток грязной воды, пищу, которая никогда не была святой, а только полусгнившей, или взятой от нечистых животных, или же выращенной на удобренных навозом полях... Чужие люди проливали мою кровь, я касался руками их нечистот, мое тело, призванное служить справедливости и чести, было изранено, покалечено и брошено к ногам тех, кто считал себя богами. Очевидно, что это не моя вина. Я не сделал ничего, чем мог бы заслужить подобное мучение, хотя многие мои соплеменники не поверили бы мне. Но этот довод, тот самый, что я приводил Ллиру, не помогал мне самому. Пока я шел за Александром и эззарианской женщиной, я желал только одного бежать из этого места как можно дальше, бежать не останавливаясь.
- Пришли, - произнесла ведунья, сворачивая влево и переходя по узенькому мостику через ручей. Из окон большого дома лился приятный желтый свет, напоминая об уюте, дружелюбии и тепле. Быть Смотрителем означало отделить себя от остальных, полагаться только на себя и того, кто будет ждать тебя у Ворот. Остаться навсегда одиноким и погруженным в себя. Эти умения и привычки помогли мне сохранить мою жизнь и разум в бесконечном рабстве, но годы страданий не прошли бесследно. Никогда еще я не чувствовал себя таким одиноким.
- Входите, погрейтесь. - Она толкнула дверь и вступила в дом. Александр шагнул за ней. Я остановился на пороге и замер, тупо уставившись внутрь.
Комната была довольно велика, дощатый пол застелен ткаными половиками в коричневатых и зеленых тонах, на стульях лежали подушки, темный сосновый стол был покрыт вышитой скатертью. Теплые цвета ранней осени царствовали кругом. Бросалось в глаза множество книг, бумаг, по углам стояли корзины с рукодельем, орехами и сосновыми шишками. На одном конце длинного стола я заметил три прибора. На другом стояла ступка с пестиком и возвышалась стопка небольших холщовых мешочков. Наверное, ведунья раскладывала сушеные травы, оставшиеся с прошлого сезона: пучки трав висели на стене, несколько связок лежало рядом со ступкой. В комнате пахло тимьяном, розмарином и жареным мясом. На стенах висели коврики, мастерски вышитые. На некоторых были простые изображения, только контуры, на других - объемные картины из жизни Эззарии.
Хозяйка сняла плащ и повесила его на деревянный крючок рядом с дверью.
- Входите же, - обратилась она ко мне. - Весна поздно приходит в эти края, а по ночам здесь всегда холодно.
- Я не могу. - Мой ответ прозвучал глупо. - Я подожду на улице... или вернусь в тот дом. Я не могу... есть за одним столом с принцем. - Я нес чепуху, лишь бы не оставаться, лишь бы не входить внутрь. Как я могу остаться в плаще с капюшоном в такой комнате?
- Войди, - мягко попросил меня Александр. - Мой слуга очень плохо переносит холод, - пояснил он женщине. - Если он останется в капюшоне, это очень оскорбит ваши традиции?
- Он может оставаться как захочет. Подойди к огню, погрейся, повернулась она ко мне. - Мне понадобилось три года, чтобы привыкнуть к холодам. Ты тоже с юга?
- Да, - невнятно пробормотал я и шагнул внутрь. Она закрыла дверь и взяла у принца плащ, потом извинилась и вышла в дверь слева.
- Ты должен с чего-то начать, - негромко сказал Александр. - Она не из твоих знакомых, так что с ней тебе будет легче. Может быть, они изменили свои правила.
- Может быть, дерзийцы стали самым миролюбивым народом...
- Ты же человек. Скажи им, что они не правы. Ты ведь сумел убедить меня в существовании таких вещей, о которых я и помыслить не мог.
- Вы сами сказали нужное слово. Я раб, а не человек. Они не услышат меня, если я заговорю.
Он не знал, что ответить.
Хозяйка вернулась и начала накрывать на стол. Она принесла горячий хлеб, печеную на углях картошку, миску с сушеными фруктами, тарелку с тонко нарезанным мясом. Потом налила три стакана вина и пригласила нас к столу.
Александр пошел к столу, но я схватил его за руку и кивнул в сторону расписного таза и кувшина, стоящих на маленьком столике возле камина. Он был несколько озадачен. Я показал ему, как следует вымыть руки, и подал небольшое льняное полотенце, лежавшее рядом с тазом. Женщина была приятно удивлена.
- Ни слова о делах за едой, - сказала она, передавая Александру тарелку с мясом. Принц неловко ерзал на стуле, он привык, что его обслуживали за столом, и не знал, что делать с предложенной тарелкой.
- Могу я помочь вам, мой господин? - Я взял тарелку с лежащей в ней вилкой и положил принцу мяса. Потом положил себе.
Женщина не обратила внимания. Она умела не замечать неловкость других.
- Расскажите мне, - обратилась она к принцу, когда мы начали есть, что вы любите в жизни больше всего?
Это был простой вопрос, но заданный серьезным тоном. Но не для поддержания разговора. Она действительно хотела знать, чтобы сравнить с тем, что она уже знала. Александр почувствовал это и задумался, прежде чем ответить. Если бы дело было в Кафарне, он сразу сказал бы что-нибудь ничего не значащее.
- Лошадей, - ответил он наконец, потом весело рассмеялся: - Странно, правда? Я никогда не думал об этом. У меня в жизни было все, о чем только может мечтать человек, но больше всего я ценю возможность скакать на самой лучшей в мире лошади.
- Лошади действительно чудесные создания, - отозвалась она, ее темные глаза смотрели на него с пристальным вниманием. - Такие умные, выносливые. Вы не сможете приручить лошадь, если будете недооценивать ее. Чтобы лошадь служила вам, вы должны убедить ее, что в самом деле достойны сидеть на ее спине.