Страница 43 из 118
Медленным шагом они направились к воде, оставив за спиной церковь. Ночь подходила к концу, и, хотя до света было еще далеко, вскоре должна была начаться ночная месса, знаменующая День поминовения мертвых. Задолго до рассвета зазвучит колокол, призывая верных христиан к молитвенному таинству в церкви. Однако они уже подъезжали к башенке, стоящей у моста. Катрин придержала Морган перед цепью, перегораживающей его на ночь, и смело позвала:
- Эй! Стража!
Послышалось недовольное ворчание, потом отворилась дверь, и на пороге возник заспанный солдат, который, держа в руке толстую свечу, воззрился на Катрин.
- Открывай! - приказала молодая женщина. - Велено пропустить! Распоряжение монсеньора де Красна!
Холодный воздух быстро привел часового в чувство, и он стал всматриваться в Катрин и Сару внимательнее.
- С чего это монсеньор Жан станет отпускать ночью женщин из замка? Кто вы такая? Ту, что с вами, тоже надо пропустить?
- Не твое дело, хам! Тебе сказано: открывай! Посмотри сюда, если не веришь, и знай, что каждая лишняя секунда ожидания отзовется на твоей спине ударами кнута.
Высокомерным жестом она сунула правую руку под нос часовому, чтобы он мог разглядеть печатку на перстне. Солдат смущенно отступил, поклонился и тут же кинулся поднимать цепь.
- Простите, благородная госпожа, я не имею права верить на слово! Мой долг - бдительно охранять замок и...
- Я знаю! Иди досыпай!
Они двинулась через мост, за ней следовала Сара. Доски заскрипели под копытами Морган и Рюсто, но приток Луары был совсем нешироким, и вскоре кони с радостью ступили на твердую землю. Из груди Катрин вырвался вздох облегчения.
- Быстрее! - сказала она, пустив кобылу рысью. - Нам надо спешить!
Они быстро миновали насыпь между двумя рукавами реки и поскакали к парому, на котором только и можно было добраться до порта Монжан. Перевозчик жил в деревянной хижине, стоявшей на высоком берегу, заросшем травой. Катрин перекрестилась, увидев, что плоский плот стоит у этого берега реки. Войти в хижину и разбудить добродушного паромщика было делом одной минуты.
- Скорей! - сказала Катрин. - Перевезешь меня со служанкой и наших лошадей. Мне нужно как можно быстрее увидеть сенешаля Монжана Мартена Берло.
- Но, госпожа... в этот час замок закрыт. Вам не удастся войти в Монжан.
Едва он произнес эти слова, как зазвонил колокол в церкви Шантосе. Погребальные звуки заупокойной мессы зловещим эхом отдавались во влажном воздухе ночи. Через мгновение из-за глади черной воды ответил собрату колокол Монжана - пронзительный и звонкий. Нервы Катрин, натянутые до предела, не выдержали. Она с трудом сдержала крик ужаса. Это означало, что уже пять часов утра: в замке Жиля де Рэ вскоре все проснутся, и их бегство будет обнаружено. А они все еще не перебрались через Луару, и их в любой момент могут схватить. Здесь они по-прежнему находились во владениях своего палача. Перед глазами Катрин вспыхнуло угрожающее пламя костра.
- Уже пять часов, - сказала она. - И в Шантосе и в Монжане добрые люди отправляются к мессе. Перевези нас, друг. Сегодня утром все ворота открываются рано. Ведь это День поминовения мертвых. Вот, возьми...
Порывшись в кармане, она вытащила золотую монету, сверкнувшую в дымном свете масляной лампы, стоявшей на столе.
- Возьми, - повторила она, вкладывая золотой в мозолистую ладонь. - Это тебе за труды. Только не мешкай, Богом молю!
Паромщик, конечно, знал о существовании золотых монет, но впервые ему довелось увидеть ее так близко. На подобное вознаграждение он не рассчитывал, а потому без лишних разговоров завернулся в накидку из овчины и стал спускаться к реке.
- Лошади ваши не испугаются?
- Не беспокойся за них... Поехали быстрее! - ответила Катрин, не сводя глаз со сторожевой башни замка.
Через несколько секунд перевозчик оттолкнул паром от берега, а Катрин, намотав на руку поводья обеих лошадей, смотрела, как постепенно увеличивается черная полоса между плотом и берегом. Река в этом месте была широка и полноводна, но волна была небольшая, и паромщик уверенно орудовал своим длинным шестом. Сара, державшаяся из последних сил, теперь свернулась комочком у ног лошадей.
Это был предрассветный час, и туман еще более сгустился, став почти непроницаемым. В первое мгновение Катрин показалось, что паромщик собьется с верного пути, однако за долгие годы тот изучил реку как свои пять пальцев. Время текло невыносимо медленно для обеих женщин, и они вздохнули с облегчением, только увидев, как выступили из тумана силуэты кораблей, мачты со свернутыми парусами, остроконечные марсели и приземистая башня церкви. Доступ к порту охранял небольшой замок с зубчатыми стенами. Уже стали видны изогнутые крыши Монжана, и где-то пропел петух. Потом они услышали плеск воды, бьющейся о каменный парапет. Из темноты показалась лестница и огромное проржавевшее кольцо, за которое привязывали плот.
- Приехали, - сказал паромщик.
Час спустя в покоях сенешаля Монжана Катрин и Готье держали совет, сидя за накрытым столом. Сара, измученная лишениями и страхами последних дней, устроилась на скамье у камина и провалилась в тяжелый сон. Иногда о ее присутствии напоминал легкий храп. Гостям подали холодное мясо, хлеб и сыр. В светлых глазах Готье застыло тревожно-радостное выражение. Он неотрывно смотрел на Катрин. На лице молодой женщины лежала тень безмерной усталости: под глазами синели круги, в уголках рта собрались морщины, бледное лицо казалось восково-прозрачным в неверном свете свечей. За окном начинало светлеть, и небо на востоке стало грязно-серым. Сенешаль Мартен Берло, поставив ногу на табурет, молча слушал своих гостей. Маленького роста, круглый и румяный, он больше походил на зажиточного горожанина, чем на рыцаря. Лицо было добродушным и на первый взгляд глуповатым. Самым заметным у него был нос - столь обильно покрытый прыщами, что казался вдвое больше, чем на самом деле. Однако глаза у сенешаля были живые и хитрые.
С самого появления Катрин он помалкивал и в разговор не вмешивался. Но видя, что Катрин, разбитая усталостью, колеблется, не зная, какое решение принять, он пробормотал, взглянув на окно: