Страница 28 из 117
Клод тоже спокойно спал этой ночью. И когда утром Леони предложила вернуться в усадьбу, он не стал возражать. За последние несколько дней он очень устал, и городская суета его уже не прельщала.
На следующее утро все вернулись в усадьбу Сант-Андре. Большинство креолов избегали посещения города в летнее время. Клод на этот раз, казалось, тоже не спешил туда возвращаться. Его потрясла смерть Гайозо и впервые заставила задуматься о скоротечности собственной жизни. Теперь, позаботившись о будущем Леони, он спокойно ожидал, когда наступит и его черед.
Первые после свадьбы дни стали для Леони счастливыми. Дедушка жил дома, не влезал в долги. Ее успокаивало сознание того, что когда-нибудь в будущем деньги вернутся в Сант-Андре... Впервые за последние дни Клод был трезв, и у него появился некоторый интерес к плантации. Леони сочла это добрым знаком, ниспосланным свыше. Она пыталась уверить себя, что дед наконец осознал, как сложны их дела, и постарается спасти то немногое, что осталось.
Август незаметно перешел в сентябрь. Клод сблизился с внучкой за эти несколько недель. Леони скрашивала его жизнь. Он жалел о тех потерянных годах, когда пренебрегал внучкой.
"Если бы я мог повернуть время вспять, - думал он печально, - хорошо, что будущее Леони обеспечено. Вскоре мсье Слейд вернется, и моя Леони получит прекрасного, заботливого, любящего мужа".
Клод замечал, что внучка никогда не говорит о своем отсутствующем муже, но это не особенно его волновало:
- Слейд ей несомненно понравился, но она все еще сердится, что я насильно заставил ее выйти замуж.
Леони совсем не нравился ее муж, но если бы ей встретился настоящий Морган, все было бы иначе.
Молодая женщина, с которой Морган танцевал на балу у Армана Бува, считала его удивительно привлекательным.
"Непозволительно для мужчины, - думала она смущенно, когда взгляд Моргана, словно дразня, останавливался на ее губах, - иметь такие очаровательные голубые глаза и черные ресницы".
Почти в отчаянии Ракель Дюмон тихо сказала:
- Вы должны завтра уехать? А нельзя ли остаться еще на несколько дней?
Морган улыбнулся, поддразнивая ее:
- А вы бы и дальше продолжали очаровывать меня?
Ракель покраснела, раздумывая, смеяться ей над этими словами или в смущении топнуть ножкой. Украдкой взглянув в его прекрасные глаза, она прошептала:
- Возможно. Кто знает, что нас ждет в будущем.
- Меня - поездка в Натчез.., завтра, - спокойно ответил Морган. Не существовало таких креольских глаз, которые заставили бы его изменить свои планы. С Ракель было бы неплохо провести несколько приятных вечеров, но Морган был озабочен предстоящим отъездом и был не в настроении.
Поездка для Моргана, несмотря на смерть Гайозо, прошла удачно. Он добился разрешения на хранение товаров с их семейной плантации на городских складах. Помогли дружба с Джейсоном Сэведжем и золото, переходившее из одной испанской руки в другую.
По настоянию друга он поселился в усадьбе Бува и наведывался в город только тогда, когда этого требовали дела. Остальное время Морган проводил в общении с Джейсоном и его дедом Арманом.
Только под конец пребывания в усадьбе он вспомнил о письме дяди и своем кузене Эшли. Когда в конце августа Морган и Джейсон побывали с коротким визитом в городе, то узнали, что Эшли отбыл обратно в Англию на "Огненном Ангеле" на исходе июля. Это развеселило молодых людей.
- И почему я не занялся кораблем еще до того, как начать прочесывать город, - шутливо спросил Морган.
- Потому, мой дорогой, что ты грешил, наслаждаясь радостями жизни в захолустном развратном притоне своего друга, в котором, по твоим понятиям, и должен был обитать кузен, - со смехом ответил Джейсон.
Выбросив Эшли из головы, Морган стал готовиться к отъезду в Натчез. Утро следующего дня было солнечным и теплым. Но вскоре на горизонте появились признаки приближающейся грозы, и Джейсон спросил:
- Тебе не кажется, что следовало бы задержаться на несколько часов? Морган усмехнулся:
- Мой дорогой друг, как приятно, что ты заботишься обо мне, но ведь я не сахарный и, уверяю тебя, от дождя не растаю.
Джейсон рассмеялся. Руки молодых людей встретились в крепком мужском пожатии. Подняв на дыбы гнедого, породистого скакуна из конюшен Бува, направляясь в Натчез, Морган устремился к реке. В его кармане лежали его часы на цепочке с маленьким золотым распятием, доставшимся от таинственной девственницы.
За последние недели Морган не однажды рассматривал это распятие, размышляя о его хозяйке. Десятки раз он проклинал темноту, скрывшую черты ее лица, и обстоятельства, позволившие девушке исчезнуть также внезапно, как и появиться. Такой неожиданный интерес к незнакомке начинал его раздражать.
"Черт побери, ведь она проститутка", - неоднократно повторял себе Морган, стараясь не обращать внимание на насмешливый внутренний голос, напоминавший, кто именно положил начало этой ее деятельности. Он не мог забыть, как сжимал в объятиях теплое гибкое тело, как целовал ее нежные губы.
К собственному удивлению, Морган вынужден был признать, что если бы нашел девушку среди слуг Гайозо, то увез бы ее с собой, покидая Нью-Орлеан.
"Если она решила продавать себя, - размышлял Морган, - то у меня, по крайней мере, есть преимущество. Она найдет во мне щедрого покровителя. Удобный дом в Натчезе, шикарный экипаж, одежда, драгоценности, слуги - я все это с радостью ей предоставлю. В качестве моей любовницы она будет полностью обеспечена всем.
Но почему я все время об этом думаю? - подумал с раздражением Морган, проезжая вдоль реки. Совершенно ясно, что эта девушка смелая и независимая. Почему даже сейчас, несколько недель спустя, она вызывает странное чувство беззащитности?"
Хмуро глядя на потемневшее небо, Морган старался выбросить из головы воспоминания о Леони. Но тщетно. А милю спустя он с удивлением обнаружил, что вновь думает о ней. Где она сейчас? Что делает? И почему, черт возьми, она бросила ему в лицо деньги?..
Спустя полчаса разразилась гроза. Леони показалось, что небеса рыдают вместе с ней. Последние две недели она старательно успокаивала себя, что с ней все в порядке. Но когда нынешним утром на нее вновь напала тошнота, Леони поняла, что не стоит более притворяться... У нее будет ребенок, зачатый в темноте от человека, лица и имени которого она не знала и, возможно, не узнает никогда.