Страница 56 из 103
Габриэль подумал о сестре. Ради всего святого! Он последний дурак, если думал, что добьется чего-то другого. В тот трагический день Дельгато отняли у него не только сестру и жену, они лишили его будущего, а он мучается угрызениями совести, оттого что силой подчинил себе дочь Дельгато. Пальцы его непроизвольно сжались в кулак. Нет, он не должен сожалеть ни о чем, разве только о том, что в первый раз был слишком мягок с Марией.
Спать ему не хотелось, и Габриэль провел остаток ночи, расхаживая по внутреннему дворику, вспоминая историю вражды двух семейств и горе, которое она всем принесла. К утру настроение его окончательно испортилось.
На рассвете он вернулся в спальню и решительно направился к кровати. Сердце его сжалось, когда он увидел опухшее от слез лицо Марии, но, отбросив жалость, Габриэль грубо растолкал ее.
Тяжелые мысли долго не давали Марии заснуть в эту ночь, и всего за несколько минут до прихода Габриэля сон наконец сморил ее. Увидев склонившееся над ней хмурое лицо с раной под глазом, Мария вздрогнула от испуга. По опухоли и огромному кровоподтеку на щеке она поняла, что рана достаточно глубокая. Ей так хотелось прикоснуться к больному месту, унять боль, которая, она знала, мучает его, но, вспомнив ночь, Мария отшатнулась и язвительно спросила:
- Что прикажет хозяин? Может ли покорная слуга сделать что-нибудь для своего господина?
Габриэль не ожидал такого оборота, и, несмотря на боль, у него на скулах заходили желваки. Резко схватив Марию за руку, он буквально выдернул ее из постели.
- Да! Твоему господину нужна горячая вода. Иди и посмотри, чтобы все было сделано.
Еле сдержавшись, чтобы не дать ему пощечину, Мария с насмешливой улыбкой отвесила поклон.
- Хорошо, хозяин! Служить тебе для меня огромное удовольствие, но.., не хочешь же ты, чтобы я отправилась за водой совершенно голая? Ведь ты забрал мою одежду прошлой ночью.., или ты забыл?
Мария на мгновение замерла, испугавшись, что переиграла. Но Габриэль молча повернулся и пошел в смежную комнату, где вчера вечером Мария принимала ванну. Подняв с пола грязную и мятую рубаху, он вернулся и бросил ее к ногам Марии.
- Думаю, этого будет достаточно для твоих скромных нужд. А теперь прочь с моих глаз!
Мария торопливо облачилась в свое рубище и благоразумно выскользнула из комнаты.
Толстый дворецкий и повар уже суетились на кухне. Подавив зевок, Мария подошла к стоящему у входной двери ведру с холодной водой и, ополоснув лицо, попробовала привести в порядок волосы, расчесав их руками. Это оказалось бесполезным занятием: спутанные кудри никак не хотели подчиняться, и, махнув на них рукой, Мария обратилась к двум слугам, с опаской взиравшим на нее.
- Он сам послал меня, - сказала она, помятая сказанное Габриэлем накануне на кухне. - Он требует горячей воды.
- Хорошо! - живо отозвался повар. - Я сейчас же поставлю ее на огонь, она будет через пару минут. - И, подбросив дрова в огонь, он стал наливать воду в большой железный чайник.
Мария благодарно кивнула ему, и вспомнив, что голодна, отрезала горбушку еще теплого каравая. Жуя, она задумалась о том, что принесет ей грядущий день.
Вода закипела, и, обмотав ручку чайника толстой тряпкой, Мария потащила его в спальню Ланкастера.
- Сеньор! - сказала она не очень любезно, распахнув дверь настежь. - Вода готова! - И, не удержав тяжелый чайник, пролила воду на пол.
- Какая ты неловкая, - сказал Габриэль с раздражением. - Ты заслуживаешь наказания.
Глаза Марии сверкнули недобрым огнем, но она промолчала, понимая, что любое вскользь брошенное слово способно повлечь непредсказуемые последствия.
- Поставь сюда, - сказал Габриэль, указывая на мраморный умывальник, где стояли фарфоровый кувшин и тазик. - А теперь иди и подыщи себе что-нибудь из одежды, я больше не желаю тебя видеть в этой грязной рубахе.
- Почему? - вызывающе спросила Мария. - Я считаю, что этот наряд прекрасно подходит для той роли, которая мне предназначена.
- А у меня он вызывает раздражение. Смени его, иначе я сам займусь этим. Ты поняла или мне надо повторить?
- Я могу быть, свободна, господин? - еле сдерживаясь спросила Мария.
- Да, иди. Но как только ты переоденешься, я жду тебя наверху в столовой. И пожалуйста, причешись.
Мария поспешила удалиться. Но его голос остановил ее в дверях.
- И прошу тебя, Мария, выбери что-нибудь приличное. Если ты вздумаешь явиться в столовую в неподобающем виде, пеняй на себя. Я раздену тебя догола и в таком виде проведу по улицам Пуэрто-Белло!
Мария вышла в коридор - голос Габриэля все еще звучал у нее в ушах - и, тяжело вздохнув, послушно отправилась искать другую одежду.
В одном из сундуков она обнаружила черную камчатную юбку и черный с золотом атласный лиф, несколько накрахмаленных нижних юбок, отделанных тончайшими кружевами, и нижнюю рубашку из чудесного золотистого шелка. Найти чулки, туфли и другие предметы туалета также не составило труда. Держа вещи в руках, Мария осторожно вошла в спальню. К счастью, Габриэль уже ушел, и она могла спокойно привести себя в порядок.
Вода еще не остыла, и она с огромным удовольствием помылась, беспощадно растирая руки, плечи, спину, словно хотела смыть даже воспоминания о его прикосновениях. Почувствовав себя гораздо бодрее после такого обтирания, она быстро оделась, расчесала волосы и, заплетя их в косу, уложила вокруг головы. Посмотрев в зеркало, она осталась довольна собой, и, не мешкая, направилась туда, где ее ждал Габриэль. Мария надеялась, что Зевс и Пилар тоже там будут, но, не увидев никого, кроме Габриэля, она в нерешительности остановилась в дверях.
В комнате повисла напряженная тишина.
- Благодарю, что ты не дала повода в очередной раз сердиться на тебя, сухо сказал он, поднимаясь из-за стола. - Садись, и я прикажу принести нам завтрак.
За едой ни один не проронил ни слова. От волнения у Марии пересохло во рту, и она с трудом глотала маленькие кусочки вкусного пирога, запивая их горячим шоколадом, не замечая, что Габриэль украдкой наблюдает за ней.
Вскоре появились Зевс и Пилар.
- Сеньор! - нарушила тишину Пилар, увидев безобразный кровоподтек на лице Габриэля. - Что с вами случилось? - Но тут же прикусила язык, догадавшись о том, что произошло, и, поджав губы, с тревогой взглянула на Марию.