Страница 70 из 103
- Тупоголовые скунсы! Им еще не нравится, когда про милицию анекдоты рассказывают. "А остальные восемь погибли в ходе следственных экспериментов!"
Лизавета и остальные изолированные от общества потерпевшие расхохотались:
- Но почему скунсы?
- Потому что только и способны ядовитой слюной брызгаться: "Что пропало? Что пропало?" - Раздраженный Саша не заметил веселья присутствующих. - Я им один раз объяснил, второй! Нет, не понимают!
- Что не понимают? - продолжала смеяться "очередь", дожидающаяся допроса.
- Они все про ценности спрашивают. Что пропало. Из ценностей, в их понимании, там только компьютер и кофеварка. И то и другое на месте. Я им говорю - мол, налетчиков могли еще интересовать кассеты. Пропали ли они, я сейчас сказать не могу. Надо посмотреть. А эти два лба в ответ: "Смотрите!" Я снова объясняю, что на кассетах самое главное - видеозаписи, и поэтому, чтобы понять, пропали они или нет, надо посмотреть. А они опять - смотрите! И один этак рукой показывает в угол, где валяются мои и Саввины кассеты! Крутолобые парни, в общем. Так и не поняли, что я записи должен посмотреть!
Лизаветина очередь подошла к часу дня. Она вошла в кабинет Саши и Саввы, отведенный для опроса людей, непосредственно пострадавших от погрома. Удивилась - один из милиционеров был чуть ли не копией вчерашнего Сергея. Такой же типичный. Второй, правда, отдаленно, худобой и серьезностью, напоминал Гену Васильева.
Типичный милиционер и спросил:
- Кого вы подозреваете?
Лизавета ответила ему так же, как Сергею:
- Чтобы кого-либо подозревать, у меня нет оснований.
Он почему-то расстроился и заговорил едва ли не теми же словами, что Сергей ночью:
- Вас всех послушаешь, так руки опускаются. Пропало ли что, никто не знает. Подозревать никого не подозревают. И никто ничего не видел и не слышал! Красота благостная! Ну объясните мне, как это вы не знаете, что пропало.
Лизавета улыбнулась.
- Никто не хотел вас обидеть. Просто кассеты и коробочки - они все одинаковые. Коробочки - по крайней мере, Саши Маневича - все на месте. А насчет кассет он не знает, потому что можно ведь подменить кассету. Коробочка та же, а запись другая. Или размагничена. - Лизавета поймала недоверчивый взгляд молчаливого худого опера и продолжила: - Мои коробочки, кстати, тоже все есть. Я, правда, не такой скрупулезный человек и не помню точно, сколько кассет у меня было. Но в любом случае у меня ничего представляющего интерес для бандитов не было. Я и на съемки такого рода давно не ездила.
- Ну, значит, спасибо, разъяснили, - перебил ее крепыш с челкой. Тогда, может, скажете, кто ездил на съемки "такого рода"?
Лизавета помнила, как Саша рассказывал о перепуганном депутате Зотове. Когда Маневич вернулся с допроса, она не стала его спрашивать про интервью Зотова. Не захотела при всех. Не стала она упоминать и о кассетах, до сих пор лежавших в ее сумочке, - кассетах со съемками школы телохранителей, которые передал ей Савва. Но отделаться просто молчанием не удалось.
- Кто-нибудь из обитателей этих комнат ездил на "такие" съемки? Теперь на ответе настаивал худощавый.
- Многие... - опять попыталась уклониться Лизавета. Можно было бы бросить им версию насчет разоблачительного сюжета о бывшем мэре. Этот сюжет уже был в эфире, и подключение к скандалу милиции ни на что не повлияло бы, но Лизавете в принципе не нравилось посвящать во внутренние дрязги посторонних.
- А вот, например, репортаж, показанный в субботу в вашем выпуске... - не унимался напарник "типичного" милиционера.
- Он один из многих. - Саша не предупредил Лизавету, что он посвятил "органы" в детали их борьбы за предвыборные разоблачения. - Я не знаю, пропали эти кассеты или нет.
- Но могли быть люди, которым интересно их изъять?
- Лишь при том условии, что они совсем незнакомы с нашей технологией. У Саши могли храниться только исходники. - Она вспомнила, что не всякий обязан знать термин "исходник", и пояснила: - Те записи, что были сделаны непосредственно на съемках. А собственно репортаж стоит в архиве на предмонтаже. Плюс существует копия всей программы на ВХС, на бытовой кассете, как от домашнего магнитофона. Так что если кто хотел посодействовать в уничтожении улик, то налета только на наши комнаты явно недостаточно.
- Как сказать, как сказать, - бросил реплику крепыш.
Лизавета терпеть не могла подобные псевдомногозначительные высказывания.
- Так и сказать, что в данном случае ваши подозрения безосновательны!
- Не уверен. Кто может изъять кассету из архива?
Лизавета промолчала.
- Я все равно знаю! Ваше руководство! - Он победоносно подмигнул. И репортаж могут изъять, и любую другую кассету из архива! А вот вы бы свой материал не отдали. И Маневич бы не отдал! Так?
Отвечать не хотелось. Отчасти, только отчасти милиционер был прав. У них и правда были случаи бесследного исчезновения видеоматериалов. Сотрудники, беседуя шепотом, подозревали кое-кого из начальства. Но бежать с подозрениями в милицию? Фи! Однако крепыш с челкой говорит очень уверенно неужели кто-то из своих проболтался?
Впрочем, Лизавета очень сомневалась, что к погрому причастны их же телеруководители или те, кто решил любой ценой защитить лицо, пострадавшее от их репортажа. Разоблачение, что называется, состоялось. Задний ход включить невозможно. Можно подать в суд. Тогда там потребуют видеоматериалы. Их пропажа, разумеется, доставит начальству несколько неприятных мгновений. Но в конце концов Маневич смотается в Москву и снова побеседует со своим следователем. Коль дело существует, снять его второй раз - не вопрос.
Можно, конечно, предположить, что дела не существует, а репортаж, следователь прокуратуры, материалы, допросы, расшифровки телефонных бесед и прочее - лишь декорации в сложной интриге по дискредитации верхушки Петербургского телевидения. Впрочем, подобная мысль достойна воспаленного воображения Яна Флемминга или Ярослава Крапивина. Человеку разумному, в том числе Лизавете, такое не пригрезится и в горячечном бреду.
- Значит, так или нет?
- Я не знаю, что и сказать, - наконец вымучила ответ Лизавета.