Страница 20 из 69
Люси прособиралась не менее часа. Наконец она надела ярко-зеленую рубашку, светлые джинсы, уложила бикини в пляжную сумку и объявила, что готова.
По дороге они купили завтраки в целлофановых пакетах, потом долго ехали до Чанги в жарком автобусе. Куан Мэн сразу начал поглядывать в окно, высматривая синее пространство моря, хоть и знал, что еще далеко. Знал, но все-таки смотрел вдаль, чтобы не видеть пыльный, горячий город. Он истосковался по морю.
Перед поворотом на Танах-Мерах-роуд, которая вела к морю, автобус миновал большую тюрьму Чанги. Куан Мэн увидел заключенных, которые что-то делали в тюремном огороде, - маленькие серые фигурки под палящим солнцем. Они побросали работу и, опершись на свои тяпки, разглядывали проходящий автобус. Завидовали? Люди едут купаться. К морю. Заключенные тоже должны тосковать по морю, подумал Куан Мэн. Серые фигурки нагнали на него тоску. Как могут люди жить взаперти по пять, по десять лет! А все эти политические заключенные, все эти яростные молодые люди, которые не желают раскаиваться и отсиживают долгие годы за идею, за какие-то идеалы, - неужели они не понимают, что это бесполезно? Им кажется, что они народные борцы, пострадали за народ, а народ их и не помнит и едет себе купаться мимо тюрьмы.
Проехали мимо придорожных лавчонок, где продавали фрукты из загородных садов. Гроздья красных волосатых рамбутанов, корзины мангустанов и манго. Продавцы внимательно смотрели на автобус, но автобус не остановился.
И наконец Куан Мэн увидел море. Они сошли с автобуса и побежали на пляж. Народу было полно - купались, загорали, ели, но рядом с Куан Мэном была Люси, они держались за руки, и Куан Мэн не чувствовал себя чужаком. Им посчастливилось отыскать клочок тени под хилым деревцем, они разостлали свои полотенца, распаковали сумки и уселись. Куан Мэн снял обувь, зарылся босыми ступнями в песок, и тоненькие струйки белого песка потекли между пальцами ног.
- Здорово! - сказала Люси.
- Пошли переодеваться! - Куан Мэн вскочил на ноги и дернул Люси за собой.
Куан Мэн переоделся прямо на пляже - обмотался полотенцем и хоть пришлось поизвиваться, но в плавки влез. Люси пошла к ближайшей раздевалке. Оттуда она вышла, одетая в темно-синее бикини, и побежала навстречу Куан Мэну, развевая по ветру длинные волосы. Шаг не добежав, она резко повернула и влетела в воду. Через миг над водой уже показалась ее голова, облепленная мокрыми прядями. Куан Мэн обрадовался, что она не стала надевать резиновую купальную шапочку, как обыкновенно делают девушки. Эти шапочки вызывали у него отвращение - головы казались оскальпированными, холодными, а девушки начинали походить на рептилий.
Они долго плавали. Куан Мэн показывал Люси свой собственный стиль, а Люси хохотала долгими каскадами смеха. Потом они улеглись на горячий, почти обжигающий песок и лежали на солнце, пока не начала гореть кожа. Куан Мэн сходил за мороженым, которое они медленно ели в негустой тени своего деревца.
Развернули завтраки и ели руками, потом долго мыли руки в море. Закурили и, лежа на полотенцах, смотрели сквозь листву в небо.
- Знаешь, Мэн, вот мне как раз этого и хотелось, когда я была маленькая. Ужасно хотелось на целый день уехать на пляж, но приемная мать никогда меня не пускала. Сколько раз мы проезжали мимо Чанги и ни разу не слезали. Я так ревела потом. Обидно было.
- Ну, Люси, это же когда было, чего сейчас об этом думать? Теперь-то ты можешь делать, что захочешь. И никто тебя не остановит.
- А почему все-таки взрослые так себя ведут? Ну почему не повезти ребенка на пляж? Это ведь недорого и нетрудно.
- Взрослые тоже разные бывают.
- Тебя брали купаться, когда ты был маленький?
- Иногда. Отец не очень-то любит море. Все равно, иногда он нас сюда возил. Когда маленькие были. Не сейчас.
- Будут у меня дети, я их все время буду у моря держать.
"Все время у моря", - отозвалось у него в душе.
Опускался душный вечер. Неясный лунный свет лежал на хлопковых облаках над морем. Куан Мэн и Люси поели в харчевне под открытым небом и теперь брели по Эспланаде. С пляжа они поехали к Люси и долго лежали в постели. Куан Мэн впервые делал это при дневном свете. А теперь они брели по Эспланаде, и Куан Мэн наслаждался приятной усталостью купания, любви и еды.
- Как хорошо, что в бар не надо идти, - вздохнула Люси.
- Хозяин не ругается?
- Чего ему ругаться? Полагается мне выходной или нет?
- Сегодня воскресенье, в баре, наверное, полно и все такое.
- Полно не полно - мне не все равно? Все равно, подумал Куан Мэн. Нам полагается. Нам все полагается, так не все ли равно?
- Мэн, а что ты собираешься делать дальше?
- Не знаю. Скорей всего, то же самое, что теперь.
- Но твоя работа - без будущего. Ты сам так сказал.
- Правильно. А что делать?
- Я не знаю, я не мужчина, - логично возразила Люси. - Только, по-моему, мужчина может заниматься, чем хочет.
- А я вот мужчина, а совершенно не могу заниматься тем, чем хотелось бы.
- Моя беда - я женщина. Женщина ничего не может. Она может только выйти замуж, или завести любовника, или просто с кем-нибудь встречаться. Или в баре работать. Что она ни делает - это все для мужчин. Жена, любовница или просто так. А кем ей хочется, она не может быть.
- А кем ты хочешь быть, Люси?
- Больше всего хочу быть мужчиной.
- Ну! - расхохотался он. - Это уж невозможно. На мое счастье.
- Конечно, вы, мужчины, счастливые. Они прошли несколько шагов в молчании.
- Ты ж не собираешься всю жизнь оставаться клерком?
- Не знаю. А кем мне быть?
Люси посмотрела на него - изучая, прикидывая, прежде чем вынести суждение. Я есть что я есть. Люси все смотрела, но так ничего и не решила. Вот так, подумал он. Все просто. И все трудно.
Так и не решив, что делать Куан Мэну дальше, они пошли в кино. Фильм был китайский, цветной. Один из умопомрачительных фильмов, которые пачками производятся в Гонконге. Про великого рубаку в древнем Китае. Все время кого-то убивали, и ярко-красная кровь так и лила по экрану. На целый донорский пункт бы хватило.
А выйдя из кино, они опять очутились в обыкновеннейшем модерновом Сингапуре. Куан Мэн терпеть не мог этот переход в действительность. Особенно днем. После целлулоидной мечты солнце бывало уж совсем невыносимо ярким, резало глаза и действовало на нервы.