Страница 16 из 221
Кампания национализации сверх всяких организационных возможностей имела очень важное, одно из решающих значений в смысле предопределения дальнейшего хода событий. Производство было развалено, национализация привела к тому, что предприятия оказались на государственной дотации. Само же государство, не имея доходов, увеличило эмиссию, рубль упал в цене, взвилась инфляция, пошла безработица. Красногвардейская атака на капитал закончилась такой же красногвардейской атакой на советскую администрацию. Вооруженные отряды Красной гвардии, выполнившие свою историческую миссию, стали представлять угрозу новой власти и вскоре были распущены.
В условиях поглотившего страну экономического хаоса, из-под обломков старой хозяйственной системы, раздавались уже отчаянные призывы нового руководства: "Хлеба, хлеба и хлеба!!! Иначе Питер может околеть". Ленин обвинял питерских рабочих в "чудовищной бездеятельности" и требовал террора, более того -- по свидетельству Цюрупы -- уже в феврале 1918 года расстрела на месте крестьян, не сдавших продовольственной дани в срок.
Экономические связи города и деревни в первое полугодие советской власти представляли собой крайне пеструю картину, созданную стихией свободной торговли и товарообмена наряду с усиливающимися элементами принудительного изъятия продуктов у крестьян, прообразами будущих продовольственных отрядов. Она объективно содержала в себе основу для разных вариантов последующего развития продовольственной политики. Как справедливо считал в то время Н. Суханов, проблема извлечения хлеба из деревни есть не что иное, как проблема организации товарообмена. Весной 1918 года идею товарообмена разделяли почти все, но на практике она получала различное толкование и применение. В концепцию товарообмена, которую разрабатывало Советское правительство, явно примешивались элементы классовых и идеологических установок новой власти.
26 марта Совнаркомом был принят и начал ускоренно воплощаться в жизнь декрет об организации товарообмена. Однако вскоре стало очевидно, что он не приносит желаемых результатов и причина тому заключалась отнюдь не в отсутствии достаточного количества товаров, как иногда склонны считать историки. Товаров на периферию было двинуто огромное количество. М. И. Фрумкин, известный продовольственник, свидетельствовал, что в Сибири не успевали разгружать вагоны, в Омском узле образовалась пробка из товарных маршрутов. Также усиленно отправлялись товары в южные и поволжские губернии.
Фрумкин, который одно время в качестве члена Коллегии Наркомпрода непосредственно занимался вопросами товарообмена, впоследствии признавал, что по существу товарообмена не было. Специальная инструкция Наркомпрода к декрету 26 марта упраздняла его. Индивидуальный обмен с отдельными крестьянскими хозяйствами воспрещался. Не допускалась покупка хлеба у каких-либо организаций. Товары отпускались по волостям или районам для равномерного распределения среди всех граждан в случае сдачи хлеба всей волостью или районом. К делу должна была быть привлечена деревенская беднота, которая, само собой разумеется, хлеба не имела. Другими словами, товар служил не орудием обмена, а премией бедноте за содействие в выкачке хлеба от более крепких хозяйств.
"Вся постановка товарообмена исключала возможность проведения государством товарообменных операций,-- писал Фрумкин. -- Мы можем только установить попытку государства использовать снабжение товарами крестьянства в целом для усиления заготовок в принудительном порядке". Иначе говоря, правительство интересовало в первую очередь не развитие экономических отношений, а развитие социальной революции в деревне. Такая политика, разумеется, не могла накормить городское население. Товарообмен был брошен под ноги принципу классовой борьбы, что вскоре нашло четкое и недвусмысленное выражение в серии майских и июньских декретов о продовольственной диктатуре и комбедах.
3 марта 1918 года в Брест-Литовске был подписан мир с Германией, а вскоре с 10 на 11 марта произошло событие не менее значительное -- Советское правительство покинуло Петроград и переехало в Москву.
Внешне переезд этот оправдывался сохраняющейся
опасностью германской агрессии, но возможно существовали и другие не менее веские причины. С конца 1917 года партия большевиков начала постепенно утрачивать поддержку в "колыбели революции". Октябрьские революционные массы становились все более ненадежной средой для правительства. Весной восемнадцатого Ленин уже перестал доверять матросам. Питерские рабочие были потрясены расстрелом рабочих манифестаций в день открытия Учредительного собрания. После расправы с демонстрантами петроградские заводы охватило чрезвычайное возбуждение. На 8-тысячном митинге Обуховский завод постановил отозвать из Советов своих депутатов-большевиков и избрать других, красногвардейцев-обухов-цев вернуть к мирным занятиям. Аналогичные резолюции были вынесены на Семянниковском, Александровско-Паровозостроительном заводах, заводе Варгунина, Старый Леснер, Эриксон, Поля, Максвела, Николаевских ж.-д. мастерских и других предприятиях столицы.
Москва к этому времени представляла собой несравненно более спокойное место. Очень важно заметить, что в начале 1918 года т. н. Московская область, в которую входили губернии центральной России со своим фактическим правительством в Москве, была достаточно автономна от Петрограда и Совнаркома. Президиум Моссовета принимал постановления, в которых прямо указывал Совету Народных Комиссаров на "недопустимость вмешательства Петрограда в распоряжения Моссовета".
Расстрелы Красной гвардией рабочих манифестации 5-го, а также 9 января в Москве несколько отрезвили руководство Моссовета, и в дальнейшем оно предпочитало проводить более мягкую политику в отношении оппозиционно настроенных рабочих и их партий. Моссовет не поощрял расстрелы красногвардейцами на месте воров и спекулянтов, отрицательно относился к практике повальных обысков и реквизиций продовольствия у обывателей и вообще как-то пытался сдержать волну анархии и беззакония. А. И. Рыков, стоявший во главе продовольственного ведомства в Москве, оказался способным руководителем и в феврале-марте сумел наладить товарообмен с Югом и так поставить снабжение Москвы продовольствием, что там уже всерьез подумывали о существенном увеличении пайка населению. Словом, Москва с ее Кремлем представлялась более удобным местом для передышки после Бреста и подготовки нового этапа социалистической революции.