Страница 104 из 133
"Всеобщая история" является продолжением сочинения Дексиппа, доведенного до 269 или 270 г. н. э. Она состояла из четырнадцати книг и описывала события до начала V в. н. э., до правления императора Аркадия. О значительности и уникальности этого сочинения свидетельствуют сохранившиеся фрагменты и ссылки Евнапия на свою историю в "Жизни философов и софистов": грандиозная картина событий с конца III до начала V веков показана им с позиции образованного неоплатоника-язычника, консерватора, оппозиционно настроенного к христианству и настороженно - ко всему, что не входит в элитарный самодостаточный круг профессиональных философов и софистов, к которому он принадлежал. Кумир и центр истории IV века для Евнапия император Юлиан. На его "Всеобщую историю" опирался историк V века Зосим.
К тем же героям и с тех же позиций Евнапий обращается и в "Жизнях", хотя предмет повествования и жанр здесь иной. "Жизни философов и софистов" это собрание биографий знаменитейших философов и софистов конца III-IV веков, объединенных авторской концепцией и жанровым смыслом. Биография и биографический компендиум в культуре поздней античности - явление популярное и актуальное, хотя при этом очень традиционное. Его смысл выходит за пределы конкретных текстов, в значительной степени определяя последние.
Консерватор и традиционалист, Евнапий находится в фокусе не одной, а сразу нескольких жанровых традиций. Во-первых, он историк, и историк весьма способный, тонко чувствующий исторический метод и с блеском его применяющий, знающий свое место в линии преемственности античных историков, восходящей ко времени Геродота и Фукидида (он сознательно вписывает себя в эту традицию после Дексиппа). Евнапий грамотно отличает факты от вымысла, понимает, что факты требуют комплексной проверки на базе источников, с опорой на логический анализ, да и просто здравый смысл, и на основании такой проверки отделяет факты достоверные от всего лишь вероятных, возможных, хотя и не ложных. В своем методе Евнапий последователен и строг, его осторожность и некатегоричность в том, в чем он не до конца {316} уверен, вызывают уважение. Столь же внимателен Евнапий и в подборе источников. В полном соответствии с канонами античной историографии он уделяет в сочинении место для специального рассказа о своем методе. Методика Евнапия, его стиль в целом, носят ярко выраженный личностный характер, их ни с чем невозможно спутать. Но столь же личностен и уникален метод и стиль любого античного историка при всей специально подчеркиваемой традиционности.
Однако "Жизни философов и софистов" - это не просто история, но история философии. И здесь Евнапий мыслит себя не иначе, как звено в цепи бывших до него авторов историй философов, о чем пишет в самом начале своего сочинения.
Жанр биографического компендиума и само название "жизни" историк выбирает не случайно. Биография всегда была важнейшим в античном мире жанром, так что Евнапий и здесь - вполне традиционалист. Но его биография это биография неоплатоническая, обладающая особым смыслом. Героем такой биографии всегда является боговдохновенный мудрец, в силу своей "божественности", то есть чистоты души и ее близости богу, благоприятно воздействующий на мир. Факты жизни такого мудреца всегда чудесны, хотя бы по сути, и именно это в первую очередь интересует биографа. Именно божественность придает таким фактам достоверность, истинность, неопровержимость. Поэтому не следует удивляться, что "истинность", на которую проверяет факты Евнапий - это истинность высшая, исходящая не от мнений людей, а из божественного ума. Только божественное, по его мнению, и может быть истинно. Поэтому подлинные факты для Евнапия - это чудеса, совершаемые его божественными героями. Именно такие факты он подвергает проверке со всей строгостью исторического метода, щепетильно отделяя чудеса истинные от ложных. Отсюда и постоянные эпитеты - "божественный", "божественнейший", употребляемые Евнапием в отношении людей, многих из которых он знал лично.
В школе неоплатоников философская биография ("жизнь" философа) была чрезвычайно популярна. Ряд биографий древних философов, а также биографию своего учителя Плотина, написал Порфирий. Ямвлиху принадлежало дошедшее до нас сочинение "О пифагорейской жизни" и несохранившееся об Алипии, о котором упоминает Евнапий. Сам Евнапий, несомненно, причисляет и себя к этому кругу неоплатоников-биографов, традицию которых в V веке продолжил Марин сочинением о Прокле. {317}
Евнапий отразил также другие две традиции, и древние, и актуальные для его современников. Это риторичность и психологизм. Сам автор - ритор, он пишет не только о философах, но и о риторах. Он подражает Филострату, чувствуя во второй софистике опору и образец для риторического бума IV века. Он щедро вводит в свой язык риторические приемы и общие места.
При этом Евнапий не скатывается до штампов, а остается тончайшим психологом, обладающим даром в немногих словах раскрыть характер человека. Некоторые его биографии просто бесподобны.
Эта психологичность, повышенный интерес к человеку тоже выделяют IV век. Неоплатоники, учение которых не давало простора антропологии, тем не менее, помимо биографий и проблемы соотношения личного и божественного активно разрабатывают учение о Душе, много комментируют соответствующие сочинения Платона и Аристотеля (один из комментариев на сочинение Аристотеля "О душе", возможно, принадлежал Ямвлиху). Большие трактаты по антропологии пишут христиане Немезий Эмесский ("О природе человека") и Григорий Нисский ("Об устроении человека"). К первой половине IV века относилось несохранившееся сочинение Евстафия Антиохийского "О душе". До болезненности чувствителен к личным страданиям и проникновенно глубок в воззрениях на природу человека в своих поэмах Григорий Назианзин. Именно в IV веке в христианской среде складывается и становится популярным жанр житий, а знаменитый агиографический сборник Палладия Еленопольского "Лавсаик" составлен просто в одно время с "Жизнями философов и софистов" Евнапия. Пишутся и автобиографии: поэтическая принадлежит Григорию Назианзину, риторическая - Ливанию. Отнюдь не случайно и обилие автобиографического материала у Евнапия в "Жизнях философов и софистов".