Страница 6 из 25
Николай Большаков
УЕЗДНАЯ ИСТОРИЯ
Направо пойдешь - убиту быть, Налево пойдешь - коня потеpять, Прямо пойдешь Что должно было бы произойти, пойди Иван прямо, было неизвестно, потому-что там, на месте вытершихся от времени букв, красовалась обильная воронья погадка. И вообще кругом было полно вороньих следов - на пыльном гравии съездов, на подпирающих большой валун булыжниках, на серой выцветшей траве, на вычищенных вечно стелющимся по земле песчаным ветром белых черепах, разбросанных тут и там... Иван посмотрел на небо. Небо было чистое и голубое. В вышине плавно описывала круги маленькая черная точка. Таял в синеве инверсионный след. Слева из-за леса поднималось солнце, справа, у самого горизонта, где степь сливалась с небом, торчала уродливым решетчатым пальцем геодезическая вышка. Одному Перуну ведомо, откуда здесь, в степи, посреди прямого и ровного двухрядного шоссе, взялся этот камень из глубины веков, заросший по бокам серебристо-зеленым мхом, словно впаяный в асфальт, с странными полустертыми словами, выбитыми неровной угло ватой кириллицей... А за спиной рычал дизелем на холостом ходу бортовой КамАЗ, и напарник за занавеской беспокойно заворочался... Из-за валуна вышел старец. Это был именно старец - не старик, не дед, а именно старец - седой и благообразный. Он был высокий и тощий, опирался на толстый резной посох; легкий ветерок развевал ветхий, но аккуратный плащ на его плечах. - Здравствуй, молодец! - голос старца был высокий, дребезжащий и вовсе не благообразный. - Здравствуй, дедушка, - сказал Иван. - Подвезти надо? - Спасибо, молодец, не надо. Поговорим немного? - Поговорим. - Иван вытащил пачку "Стюардессы", протянул старцу. Старец помотал головой. - Не употребляю. А звать-то тебя как? - Иваном. - Иван закурил, выпустил струю дыма в радиатор. - А вас? - Дедом Всеведом кличут. Так вот, Ванюша, разговор у меня к тебе. Иван молча пускал дым. - Нелюбопытный ты, Ванюша. Ну, да это ничего. Понимаешь, Ванюша, дело одно надо сделать. Сильные люди надобны. Ты, я вижу, парень крепкий... Такие нужны. - Зачем? - Видишь? - старец простер руку на северо-восток. Там, прямо между солнцем и лесом, вырастали из утреннего рассеивающегося уже тумана башни огромного черного замка, похожие на стопки очень толстых блинов, увенчанные островерхими треугольными крышами с шпилями. - Там живет Кощей. Слышь, Ваня, он там трех царевн прячет. Царевны-то красавицы, умницы, а этот гад старый их так и сгноит в девичестве... голос старца сделался совсем масляным. Иван последний раз затянулся, втоптал окурок в асфальт. На мгновение он представил себя: на кауром коне, с тускло блестящим кладенцом и золоченым круглым щитом, в сверкающем бахтерце и шишаке с бармицей. А поперек седла - царевна в белом сарафане... - Мать! Я тут с тобой трепаться буду, а у меня арбузы гниют! Иван сплюнул и полез в кабину. Старец проводил взглядом уезжающий КамАЗ, и сел в тени от камня. Но прежде, поплевав на рукав кафтана, стер засохшее черно-белое пятно, и с удовольствием перечитал последнюю строчку: "Прямо пойдешь - ну и дурак!"
Валерий Брусков
В ДАЛЬНЕЙ ДОРОГЕ
Все происходит в свое время для тех, кто умеет ждать. Бальзак Оноре де... Родная планета в иллюминаторах худела на глазах; корпус гигантского корабля слабо вибрировал, разнося по бесчисленным отсекам гул двигателей. - А-г-у-у-у... - сказал штурман Липси с нескрываемым восхищением, очень довольный тем, что экспедиция началась весьма удачно. - Аг-х-ы-ы-ы... - бортовой врач Линда от удовольствия захлопала пухлыми ладошками, выражая свою солидарность с штурманом. - У!!! - резко осадил экипаж капитан Рикс. Рассерженный тем, что подчиненные столь легкомысленно относятся к серьезнейшему предприятию, он съехал с вакуумного горшка на мягкий ворсистый пол и, громко чмокая витаминизированной соской, с достоинством пополз в рубку. Огорченно встряхнув бутылочку с уже давно остывшей молочной смесью, робот-нянька послушно покатил за ним, ориентируясь на записанные в блоке зрительной памяти розовые ягодицы своего будущего шефа. До конечной цели путешествия оставалось еще пятьдесят семь лет полета.
Василий Владимирский
ПЛОЩАДЬ У МРАМОРНЫХ ВОРОТ
Это город под фиолетовым небом, с желтоватым солнцем в зените, льющим потоки света на серебряные лабиринты зданий; там, где милостыня, поданная нищему - ступенька в лестнице Просветления. Вот он сидит на рыночной площади у Мраморных ворот с чашей для подаяния, и когда бы вы не вошли в город - в расцветный ли час, когда на востоке разгорается заря, днем ли, когда площадь перед храмами полна народа, вечером ли, когда над городом зажигаются звезды - вы всегда увидите его. Однако вы вряд ли обратите внимание на тощего потрепанного старика, что дремлет в углу под навесом. Вечером, когда стража запирает ворота и площадь пустеет, у Мраморных ворот остаются двое: сумрачный нищий средних лет - и старик. И когда нищий встает, огромная черная птица вырывает чашу с подаянием у него из рук. Поднимая крыльями ветер, птица делает круг над площадью и опускается на плечо старика. Теплый ветер, пахнущий тмином, задувает светильники звезд, и старик молча протягивает нищему ровно столько монет, сколько стоит молоко и хлеб. Лишние монеты падают в пыль каплями дождя. На фоне луны четко вырисовываются купола спящих храмов. - Зачем ты делаешь это? - голос у нищего скрипит, как обод несмазанного колеса. - Почему ты не даешь мне стать таким же, как все? - Стоит ли твое или мое благополучие, твоя или моя бессмертная душа душ тех, кто каждый день подает милостыню - и уходит с площади просветленным? - вопросом на вопрос отвечает старик. Звук его голоса гаснет в переулках города. Нищий смотрит на старика и молча шагает в темноту. Старик, поглаживая птицу по хохолку, отступает в сторону и растворяется в тенях. Площадь пустеет. Чья же жертва больше - невинного, навечно прикованного чужой волей к одному месту и времени, или того, кто сам определил себе место в этом мире и отрекся от бессмертия ради тех, кто никогда не узнает об этом? Подумайте над этим, когда ваша машина будет скользить над красными песками пустыни, а встречный ветер будет разбиваться о прозрачный колпак обтекателя. Подумайте об этом.