Страница 74 из 271
Но в сторону мысли -- к лапте идет, подбирается Микешка-колдун, да кабы только колдун, он еще парень непослушный, дерзкий, за ним глаз да глаз нужен. Микешка метит взять лапту ударную, чтобы услать мячик аж за деревню. Но я даю ему затесанную на конце, плоскую -- "гасить" мячик, чтобы он ударился в землю и отскочил назад, вбок, куда угодно, только не в руки голящей команде.
Еще три паревана, схожих с Микешкой видом и характером. благополучно погасили мяч. Санька галился над пареванами, заключая каждый из таких ударов выкриком: "В сметану!", "В коровье пойло!", "Себе в хайло!"
Пошел игрок средней руки, самый-самый, из-за которого переживания одни -- он может подцепить мячик, всем на удивленье, и помчится тогда пробившая по мячу орда к дальнему "салу", с весельем и хохотом. Матка освобожденно выдохнет, распустится мускулом -- когда есть на дальнем "сале" хоть один игрок, да если он к тому же ловок, стремителен и увертлив -- легче вести игру -- на дальнем "сале" нарываются, делают пробежки, доводят до злости и нервности команду противника -- прорвись с дальнего "сала" игрок, добежи до лапты не ушитый -- вся команда получает право на удар, матка -- на три. Коли матка не использовал положенные три удара, накапливается у него их уже шесть -- попробуй тогда отыграйся, да еще в нервности и упадке духа.
На сей раз мои "середнячки" -- такие слово в Овсянке закрепилось после коллективизации -- что-то не тае, никто из них не помог мне, больше того, главная надежа -- Колька-хохол -- чуть было не подарил мячик противнику в поле, меня аж пот прошиб! У Кольки честный, бойцовский характер. Теперь, когда я стану готовиться к удару, он, чтобы загладить вину, начнет нарываться, стало быть, еще до удара пробовать сорваться с места и бежать на дальнее "сало" -- это опасно, очень опасно -- матка может приотпустить его, и, если в поле стоит хороший ловила, а там сегодня не один такой, матка кинет мяч, Кольку перехватят, ушьют, а он перехватит ли кого -- это вопрос! Я показал Кольке кулак. Он отошел к черте, нетерпеливо перебирая ногами.
Сказать по правде, последнее время игра у меня не ладилась, однако я не хотел себе в том признаться, из матки не выходил, но прежней удали и уверенности в себе не чувствовал. К бойкому "салу" шагал будто по углям, долго "прилаживал" к руке свою лапту, за мной ядовитым взглядом следит отторгнутый от игры вражина Санька. Надо бить, раз в игру ввязался. Плюнув на ладони, замахнулся, слышу, катит Санька поганство, чтоб сбить у меня удар:
-- Кукаре-кукареку! Дрисни ему на руку!
Прежде я б усмехнулся, плюнул под ноги и так бы поддел мяч!.. А ныне чувствую -- царапнуло нутро, заклинилось там что-то, голову злостью обнесло, и не по мячику, по Санькиной роже заехать тянет. Голящие уловили во мне перемену. Подбрасывая мяч, загольный вертанул им. В другой раз я бы пропустил удар, бей сам, сказал или бы что поехиднее: "Пусть твой тятя крученый верченую маму бьет", но, желая поскорее утереть Саньке нос, я изо всей-то силушки лупанул по "слепому" мячу -- это когда его вроде бы на лапту подают, но закручивают так, что, пролетев подле твоего носа, мяч возвращается в руки загольного.
Подавать верченые мячи, слепые, отводные, низкие. до середины лапты наброшенные -- такие проделки матка может позволить с игроками иного сорта, с Микешкой, скажем. Матка же к матке обязан относиться с почтением, хотя бы показным, иначе он плохо кончит -- я его команду доведу до припадков.
И довожу! Загольный подбрасывает мяч, я поднимаю лапту, замахиваясь, и опускаю ее. Я даже не говорю никаких слов ни насчет тяти, ни насчет мамы. Я просто стою, опершись на лапту, и скучно смотрю вдаль. Загольный подбрасывает мяч раз, другой, третий, он работает чисто, он весь внимание, но я не бью. И тогда следует приговор голящей команды:
-- Смениться!
Полевой игрок выходит вместо матки, тот, сконфуженный, красный, бредет в поле, голить. Унижение-то какоеЯ снисходительно окинул взглядом собравшуюся в переулке публику, скользнул глазами по примолкшим девчушкам, задержался взглядом на ухмыляющемся Саньке -- на морде его такое выражение, словно он чего-то наперед знает и ухмыляется со значением: "Лыбься, лыбься! Счас увидишь!.." -- Я размахнулся и... промазал по мячу, поданному по всем правилам.
Спину мою опахнуло холодом, под сердцем завязался мягкий узелок, маленький такой, с мышонка, но всего меня вместе с кишками и потрохами он повязал. Команда моя притихла. Санька приподнялся с травы, приплясывал, почесывая зад -- забыл, что на ширинке штанов у него нету пуговиц, и, когда он так вот чешется, "скворешня" спереди открывается -- закрывается, показывая мужицкого калибра, чумазенький, бодрый гриб боровичок, по которому мужики при случае звучно щелкали ногтем, заверяя, что с таким "струментом" Санька не пропадет.
Напряженный наступил момент -- никто ничего не замечал, даже глазастые девчонки не прыскали, но матка все должен зреть.
-- Скворешню-то застегни! -- заранее зная, застегивать ее не на что, посоветовал я Саньке, и он пугливо прихлопнул ладонями прореху. Под шумок Колька-хохол рванул было в угон, но голящие начали перебрасывать мяч друг дружке с тем, чтобы в поле перенять моего напарника и ушить наверняка. Вылазка не удалась, пришлось вернуться.
Матка, свергнутый с поста, маячил загольному, чтоб он подбрасывал мяч выше -- я не любил высокие подачи, бил точно и хлестко по мячу, поданному вровень с плечом, и потому пропустил высокую подачу.
-- ЧЕ хлюздишь-то? -- заволновались голящие.-- Бить дак бей!..
-- Подавать научитесь!
-- Да подай ты ему, подай! Он все одно промажет! -- кричал уязвленный Санька. -- Я вчерась имя кошку дохлу под заплот бросил: ни в жись не попадет, пока кошку не сыщут!..
"Вот оно что! -- похолодел я. -- Заколдовал, паразитЗаколдовал! Но мне плевать. Я неверующий! Советский школьник! Бабушка комунисом меня зовет! Значит, все мне нипочем!.."
-- Подавай!
-- На! На! На! -- словно собачонку, раздразнивал меня загольный.
В этом случае надо дать не по мячу, по рукам -- навсегда отпадет охота у загольного дразнить битока, но мне нужен удар, немыслимый удар, чтоб мячик пулей вонзился в небо, чтоб моя команда могла сбегать туда и обратно и, задохнувшаяся, взволнованная, кричала: "Ну, чЕ? Взяли? Взяли? Выкушали?! -Тогда бери супротивника голыми руками, уделывай его как хочешь: он растерян, пал духом и не скоро соберется...