Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 235 из 271

И еще хотелось пить.

Я прислушался: внизу, под крутым яром, курлыкала, бурлила, плескалась как ни в чем не бывало речка Караулка. "Э-эх-хо-хо-о-о-о-о!" -- вырвалось из моей груди многоступен- чатым вздохом.

Я спустился вниз, на землю, по углу сарая, а спустившись, заметил лестницу, прислоненную к стене. "Допировался, -- презирая себя, сказал я, -по углам уж лазить начал! Скоро по потолку пойду..."

Гряды в огороде истоптаны, спущены. Народу никакого не слышно и не видно. Я поплелся в распахнутую избушку.

Миша лежал на старой деревянной кровати, на голове его комком лепилось мокрое полотенце.

-- Здорово живем! -- сказал я, отыскивая взглядом Полину.

-- ЧЕ-а? -- погибельно откликнулся Миша и пошевелил себя, тужась выдать шутку. -- Плохо, Тереха, хило, Вавило, да?

-- Мы чего-нибудь натворили?

-- Да нет навроде. Гуляли! Хорошо гуляли. Драки не было.

"И то слава Богу!" Я смотрел на Мишу. Братан лежал, вытянув руки по швам. А я все смотрел, сам не знаю зачем? Надо было к речке идти, попить, умыться, но я сидел и смотрел. Миша вроде бы стоял по команде "смирно" и так вот, не меняя позы, упал на кровать спиной. За уши ему текло с мокрого полотенца. От полотенца падала тень на глубоко ввалившиеся, тускло мерцающие глаза. Кости скул, и без того крутые у нашей родовы, вовсе выперли наружу, щеки ввалились, под глазами, то и дело в бессилии закрывающи- мися, залегли желтые тени. Чахлая, засушливая бороденка взошла на лице братана. Заметил я: у пьяных людей борода скорее растет, и вообще лицо у человека во время пьянки быстро дичает, приходит в запустение.

Миша заглушенно стонал, Я не хотел воскрешать в памяти -- кого он мне напоминает. Оно, воспоминание, само спазмою подкатывало к сердцу и оживало в моем оглушенном нутре. Миша походил на немца, убитого мною на войне! -- вот отчего заранее болела память, от которой я открещивался, оттирал ее в сторону. Немца того, тотального, я по глупости лет, ходил глядеть после боя. "Отринь, отринь, Господи! -- пытался я вспомнить одну из самых мощных бабушкиных молитв. Но где там! -- голова тяжела и пуста. -- И расточитесь врази Его!.." -- скорее подогнал я конец молитвы. Неточный конец-то, скомканный, однако он все равно маленько успокаивал. Не очень-то еще вобрала меня и мучила тогда глубь, точнее, бездонье вопроса о смерти, и оттого сразу мне удалось думать о другом: "Расточатся вот врази, вытянет бабушка по хребту батогом -- и сразу все расточатся! Мише, как главному сомустителю, тоже перепадет".

-- Пропадаю к язвам! -- завел Миша. -- 0-о-о-ой, матушки-и мои! 0-о-ой, голубоньки мои. Ты-то как?

-- Живой, -- малярийно просвистел я губами, -- пока...

-- Ниче-о, ниче-о-о-о, -- Миша сунул ком полотенца в чашку с водой, стоявшую на полу, и шлепнул его обратно на лоб. -- П-о-оль-ка!.. -контуженно пропел он. -- По-о-олька баканы потушит... в деревню после опохмелиться... рас... рас.. старается... 0-ох, матушки мои! 0-ой, голубоньки мои! Кто это вино придумал?

-- Люди. Кто ж еще?

-- Оне, оне... Кы-ы-ышь, коршунье! -- шмягнул он комом полотенца в куриц. Несушки беспечно разгуливали по избе, не считая за человека поверженного похмельем братана, раскрепощенно оправлялись где попало, нагло при этом кокотали, наращивая яйца. -- Кы-ышь, -- схватился Миша с кровати, забегал по избушке, замахал кулаками, На заду Мишиных кальсонишек цветочная заплата, давно не стриженные волосенки сосульками висели, уши сделались лопушистей и бледнее. Курицы базарно кудахтали, летая по избушке. Раздался звон, посыпались стекла лампового пузыря на стол, рухнула кринка с полки, заклубился крахмал или мука, луковая связка развязалась на печи, луковицы рассыпались по избушке, с окна упал цветок, обнажив клубком свитые коренья. Одна совсем уж шальная курица выхлестнула заслонку, в печь попала и закричала там человеческим голосом -- в печи еще было горячо. Миша ринулся выручать курицу, но она сама из печи соколом вылетела, братана на пол опрокинула и приземлилась на угловик, где должна быть икона. Вместо иконы там стоял репродуктор и вазочка с древними своедельными цветочками, квитанции хранились, справки и всякие казенные бумаги. Репродуктор повис на проволоке, заговорил с испугу. Бумажки, сохлые вербы, три желтые рублевки и всякое добро разметала по избе курица, все продолжая орать панически. Другие хохлатки не отставали от нее, летали, разметая все, что можно разметать, базланили дружно, неуемно.

-- Ну не курвы, а?! -- чуть не плача, произнес Миша и, одним усилием преодолев удрученность, глянул на стену -- ружья нет. Тогда он выхватил из подпечья кочергу, ринулся в схватку и одну курицу зацепил. -- А-а, потаскушка! -- издал вопль ликования братан. -- Ты чЕ думала?! На меня уж какать можно, думала!.. -- Голос Миши сошел на нет, укорным и несколько повинным сделался -- курицу он не хотел убивать, он попугать ее хотел и вот такое дело получилось. Оплыл братан, кисет взялся искать, дрожащими руками цигарку крутил, но от первой же затяжки его замутило, он заплевал недокурок, прижал ладонь к груди и заполз обратно на кровать. -- Поймали два тайменя, один с хрен, другой помене... -- сглатывая воздух, толчками, будто рыба на берегу, молвил он. -- Сдохнуть бы, токо разом.

Я хотел ему возразить -- нечего, мол, попусту смерть намаливать, не предмет она для суесловия и шуточек, не видел ее близко, вот и брякаешь языком, но в это время появилась Полина.

-- Вот дак нахозяевал хозяин! -- обнаружив, какой разгром в избушке получается, всплеснула она руками. -- Вот дак навел он порядок! -- и мимоходом постукала Мишу кулаком по лбу: -- Взяло кота поперек живота!

-- А чЕ оне тут летают! -- буркнул Миша. -- Я их всех перестреляю! Похмелиться приплавила? -- вздымая себя с кровати, будто со смертного одра, Мишка спускал ноги, стеная и ругаясь при этом, как пехотный генерал на позициях.

-- Охотник какой! Куриц по избам стрелять. Иди в лес да и понужай рябчиков, копалух ли... Эко, эко!... Курчонку на божницу загнал. Одну вроде и насовсем зашиб -- глаза закатила! Щипать придется. Ну, бес! Ну, бес! Хуже дитя! Нельзя одного оставлять, чего-нибудь да нагрезит, -- выкладывая чего-то из мочальной сумки, жучила мужа Полина.

-- Опохмелиться, спрашиваю, привезла?