Лариса

А дядя Коля гнул свое:

- На каждую душу, которая является на свет, нужно заранее иметь запас. Дитя еще только подрастает, а для него уже кой-что приготовлено...

Тетя Зина, вероятно, была вполне согласна с мужем, потому что слушала его, кивая головой и поддакивая.

Отец сидел на диване и в разговор не вмешивался. Сережка с Леней с хрустом грызли конфеты. Только мать и Лариса вслушивались в дядькины речи. И хотя в них как будто не было ничего нового, и мать, и Лариса чувствовали, что на этот раз все эти разговоры имеют отношение к ним лично, к их семье.

Тетя Зина все подбрасывала на руках маленькую Ирочку, все прижимала ее к себе. Потом, словно на что-то решившись, сказала:

- А мы с серьезным разговором...

Она сказала это глуховатым голосом, и лицо ее стало каким-то чужим - на нем появилась не то улыбка, не то неловкость, которую тетка старалась скрыть за улыбкой.

У дядьки лицо тоже закаменело, и губы, казалось, вытянулись в нитку.

Мать ничего не ответила, только по глазам ее было заметно, что она готова внимательно слушать.

- Марусенька, - заговорила тетя Зина. - Ты знаешь, что мы живем неплохо... Хорошо живем... Хватило бы и нам, и нашим детям... Только вот... Не дал бог...

Она запнулась, вынула из кармана обшитый кружевами носовой платок и вытерла вспотевший лоб.

Дядя Коля сидел опустив голову и только время от времени кивал ею, подтверждая слова жены.

- Так вот что мы надумали... Это и тебе хорошо будет, и нам... Отдайте нам Ирочку... Насовсем...

Лариса увидела, как внезапно побелели у матери губы, она шевельнула ими, будто собираясь что-то сказать. В комнате стало тихо-тихо, только слышно было, как хрустит конфетами Леня.

А тетка, увидев, что и мать, и отец не возражают, сочла это за добрый знак, заговорила дальше:

- У нас она будет как сыр в масле кататься, а у вас что... Разве мы не знаем, что твои, Марусенька, дети на одной картошке растут?..

- Лучше, конечно, чтобы она не знала, кто ее настоящие родители... Мы бы ее удочерили, - рассудительно вставил дядя Коля.

- Ой, что вы, - наконец, как бы очнувшись, простонала мать. - Она же такая маленькая...

- Не такая она и маленькая, - перебила тетя Зина. - Бывает, дети совсем без матери остаются, еще при рождении, и вырастают, а ей семь месяцев... Ваня, - повернулась она к отцу. - Вы скажите Марусе... Мы же вам добра желаем...

- Ой, нет, - снова простонала мать и подалась к Ирочке. Девочка, увидев мать, протянула ей ручонки, но тетя Зина, словно твердо решив не расставаться с ребенком, крепко прижала девочку к себе. Ирочка засмеялась и обняла теткину шею. Мать, увидев это, в нерешительности отступила, отошла к стене и уже оттуда испуганными глазами смотрела на девочку. А тетя Зина снова обратилась к отцу.

- Ваня, я прошу вас, уговорите Марусю, скажите ей, что так будет лучше. Для Ирочки... Вы же знаете, что добра у нас немало, а жизнь человеческая не вечна, со временем все будет ее... А так что? Чужие люди все растащат, а нам на старости и воды подать некому будет...

Отец поднялся, отошел в угол, где висела его куртка. Долго шарил по карманам, пока нашел мятую пачку папирос. Вытащил одну, закурил.

- Как она, - хрипло бросил он, кивнув на мать.

- Что вы его спрашиваете! - в отчаянии заговорила та. - Разве он отец своим детям? Он не только Ларисе, он и своим детям отчим, всех бы пораздавал, разве ему жалко!

Мать заплакала. Отец не ответил ни слова, сел на диван и крепко затянулся папиросой.

- Не надо, Марусенька, не волнуйся, - подошла к матери тетя Зина, обняла ее одной рукой (на второй все еще держала Ирочку). - Мы и не думали, что так получится... Мы же хотели, как лучше... А для нас Ирочка была бы такой радостью... - И тетя Зина поднесла к глазам свой кружевной платок.

Мать с теткой всхлипывали. Дядя Коля сидел красный, надутый.

- Уж очень это неожиданно... Я просто и не знаю, - растерянная, сквозь слезы бормотала мать. Она словно бы стала сдаваться.

Тетка, заметив это, оживилась:

- Подумай, Марусенька, не отказывайся сразу, подумай о ребенке, о его жизни, - все крепче прижимала она к себе Ирочку.

- Да разве что подумать, - всхлипывала мать.

- И думать нечего! - вдруг резко и даже зло сказала Лариса.

Все повернулись к ней.

- И думать нечего, - повторила она.

Лариса подошла к тетке и решительно забрала девочку.

- Не отдадим Ирочку! - сердито сказала она, подошла с сестренкой на руках к матери, села рядом.

С минуту все растерянно молчали. Первой опомнилась тетя Зина, задыхаясь от злости, проговорила:

- Это уж совсем не твое дело! Нечего тебе вмешиваться!.. Ты и сама еще ребенок! На такие дела отец с матерью есть!

- А вот и мое дело! - отрезала Лариса. - И мама тоже не отдаст, потому что я пойду работать. Вот только экзамены сдам...

Мать удивленно на нее смотрела. Ну да, конечно, она же еще ничего не знает и понятия не имеет о Ларисином решении - та все не отваживалась сказать...

Но мать не только удивилась, она как будто вдруг набралась силы, осмелела. И следа не осталось от недавней растерянности, нерешительности. Кинулась к Ларисе, забрала у нее Ирочку, крепко прижала малышку к себе.

- Что вы, дорогие мои, - сквозь радостные слезы говорила она. - Разве я смогу... Разве отдам... Куда ее, такую крошку, девочку мою...

Отец внезапно поднялся с места, совершенно трезвыми глазами посмотрел на Ирочку, на Ларису. Казалось, он собирался что-то сказать, но не сказал ничего, махнул рукой и быстрым шагом вышел из комнаты.

5

Матери хотелось, чтоб Лариса научилась шить, и порою она доверяла ей не слишком сложную работу из той, что брала в артели. Вечерами они часто сидели под лампой вдвоем и работали.

Вот и теперь они заняты делом. Лариса сметывает два куска розового ситца, она шьет, а из головы у нее не выходит тот день, когда тетя Зина и дядя Коля явились за Ирочкой.

У Ларисы с того дня словно глаза открылись шире - на мир, на людей.

Теперь она знает, за что не любит тетку с дядькой. За то, что они думают только о себе. Им не жаль было мамы - забрать у нее Ирочку. Не жаль было и Ирочки - забрать ее у мамы. А еще говорят, что хотят им добра. Небось тогда и ночевать не пригласили - такие они добрые...