Страница 10 из 11
- Вот- вот "цени-и-м", - передразнил Белкин. - Да какой тон! Думаешь: лишь бы отвязался! К собаке и то лучше относятся. Кофе сладкое не можешь сделать.
- Сладкий, - автоматически поправила Танчо.
- Сладкое! - настоял на своем праве коверкать слова Белкин. Он оттолкнул чашку с недопитым кофе и поднялся. - Я сегодня поздно, предупредил он кухонную мебель и сидящих на ней женщин.
- Я в институт, на консультацию. - Танчо поднялась следом.
- Идите куда хотите. - Ирина отправила в рот кусок ветчины, делая вид, что утренний разговор, такой же, как сотня других утренних разговоров, не произвел на нее никакого впечатления.
Но Танчо видела, что мать уязвлена.
- Мама, у него работа нервная, - попыталась оправдать отца Танчо.
Ирина взорвалась:
- Тоже мне, князь! Явился в Питер из какой-то сраной деревушки под названием Говняные столбы...
- Он же городской и вовсе не... - попыталась возразить Танчо.
- Все равно приезжий! Если я его на свою площадь не прописала в свое время, неизвестно, чтобы он сейчас делал, каким бы бизнесом занимался, сидел бы в своих Говняных столбах, коровам хвосты крутил! - Ирина закурила сигарету. Пальцы у нее дрожали. - Почему он об этом не помнит, когда каждое утро в нос своими деньгами тычет! В конце концов, любой порядочный мужик обязан семью обеспечивать! Что ж тут особенного? А этот вообразил себя благодетелем. Тоже, мне пуп Земли! Свинья! И ты точно такая же, вся в него! - напустилась в конце концов на дочь Ирина и, вскочив, бросилась вон из кухни.
Полы китайского халата развевались, как крылья тропической птицы. Дверь спальни захлопнулась с грохотом, и тут же на полную громкость зазвучала мелодия Морриконе.
Проводив глазами мать, Танчо пожала плечами и отправилась к себе в комнату. Она давно привыкла к ссорам, особенно по утрам. Ее раздражали даже не крик и ругань, а однообразие темы: отец твердил о деньгах, мать о том, что когда-то прописала его к себе. Каждый день они повторяли одно и то же почти слово в слово, будто актеры, раз и навсегда заучившие классический текст.
Танчо надела черное, в обтяжку платье с открытыми плечами. Пожалуй, немного вызывающе, но зато подчеркивает тонкую талию и стройные бедра. Повернулась перед зеркалом и вздохнула. Что ни говори, платье дорогое, но вид у нее дурацкий. Шарма нет. Или уверенности в шарме нет? Чего-то, в общем, нет, без чего любые платья выглядят дешевыми тряпками.
"Нет желания вилять задом и строить глазки, - констатировала Танчо. Потому что... неинтересно..."
Она сняла с кульмана лист ватмана, хотела свернуть его в трубочку, чтобы вложить в тубус, но остановилась, задумавшись. Придуманный два дня назад проект теперь казался ей полным сюром. Впрочем, она никогда не думала о реальности его воплощения, рассматривая лишь как абстрактную идею. Но и как абстракция монорельс над центральной частью города, по которой несется трамвай на магнитной подушке - это чересчур. Нет, не стоит нести эту чепуху на консультацию. Ну разве что представить как хохму... Но ей так хотелось взять эскиз с собой... Да, да, почему бы не показать его вроде как шутку?
Она торопливо запихала лист ватмана в тубус, в последний раз глянула в зеркало, накинула сиреневый плащ и шагнула к двери.
- Тимошевич уже пришел? -- крикнула мать из своей комнаты.
- Внизу ждет, - соврала Танчо - Тимошевичу она даже не звонила.
В последние дни охранник то и дело отлынивал от работы, но Танчо даже и не думала жаловаться отцу. Она была довольна, что до дверей института ее сегодня не сопровождает хмурый тип с плоским, как тыква, лицом. Танчо была уверена, что звонки с угрозой похитить ее и убить - нелепая месть Толика за отказ пустить его в койку. Танчо относилась к звонкам с полным равнодушием, чего нельзя сказать о родителях.
Небрежно помахивая тубусом, Танчо отправилась на остановку трамвая. А дорогу, как всегда, выбрала через свой любимый двор в стиле "модерн". Она была просто влюблена в здешние дома - фантастические, сказочные и одновременно современно-урбанистические. Северный "модерн" казался ей стволом, на котором должны были вырасти удивительные по своей красоте ветви. Но наступила эпоха всеобщего разрушения и хаоса, и в моду вошли башни Татлина и Дворцы советов, а модерн так и остался нерасцветшим деревом потускневшей северной столицы.
Подъехавший трамвай оказался совершенно пустым. Танчо выбрала сиденье у окна, бросила рядом тубус. Знакомые здания проплывали за окнами.
"А было бы здорово, если бы трамвай летел над городом", - подумала она и, закрыв глаза, представила, как скользят внизу покатые крашеные зеленой краской крыши, блестит рыжее солнце в окнах и сверкают тусклым золотом шпили...
Танчо открыла глаза. О черт! Трамвай уже стоял на ее остановке. Она едва успела выскочить наружу, как двери захлопнулись. Тут только она вспомнила, что оставила в вагоне тубус. Значит, ее дурацкий проект не суждено никому увидеть! Пусть так...
Оглянувшись, она с удивлением увидела, что трамвая нет. За пару секунд он никак не мог успеть умчаться и скрыться из глаз. Трамвай просто исчез.
Глава 6
"Я достал записную книжку и набрал нужный номер. Пальцы, нажимающие кнопки телефона, дрожали. На том конце провода трубку сняли сразу. Я не представился, в этом не было нужды. Прежде чем мне задали вопрос, я сказал, что согласен.
- Вы уверены? - Человек говорил со мной шепотом, будто чего-то боялся.
- Абсолютно.
- Хорошо... - Он замолчал. Я слышал, как он тяжело дышит в трубку. Хорошо, - повторил он, - завтра до рассвета выйдете из дома...
- Что значит "до рассвета"? - перебил я его. - Сейчас июнь, белые ночи.
- Да, да, конечно. Но это вам решать, что значит "до рассвета". Идите к Столетней башне и садитесь в трамвай.
- А дальше?
- Дальше - ваше дело. Сядете в трамвай и прыгнете вниз, когда сочтете нужным.
Мой собеседник повесил трубку. А я в недоумении продолжал смотреть на безмолвный телефонный аппарат. Ход эксперимента представлялся мне совершенно иначе. Меня пригласят в институт, поместят в специальную камеру, оплетут проводами и... Вместо этого какой-то бзикнутый тип сообщает мне, что я должен ни свет ни заря сесть в неизвестно откуда взявшийся на монорельсе трамвай. Скорее всего, меня нагло разыгрывают. Но самое смешное то, что завтра я поднимусь в четыре часа утра и отправлюсь ждать этот дурацкий трамвай. Иного выхода нет. Я хочу уйти. Неважно - куда. И даже почти неважно - как. Главное - сбежать от самого себя.