Страница 43 из 66
Уже начало смеркаться, и Иван-царевич стал подумывать о том, чтобы обосноваться на ночлег. Однако всякий раз, когда он примечал казалось бы удобное место, клубок принимался катиться быстрее, и Иван спешил следом, не решаясь поднять его с земли и положить к себе в котомку.
Но вот, когда вечерняя тьма уже начала наползать на землю, а на небе высыпали первые звезды, клубок решительно остановился. Господин Покровский как опытный путешественник мог оценить выбор своего проводника: он остановился на вполне удобном и сухом месте вблизи леса, где под елками лежало достаточно валежника, чтобы развести костерок и в случае надобности даже соорудить скромный шалашик.
Иван с облегчением опустил на землю рюкзак, из которого торчал лук с оставшимися двумя золотыми стрелами, и стал приготавливаться к ночлегу собрал сухих веток, развел костер и повесил над ним котелок с болотной водицей. Несмотря на приятную усталость, ко сну Ивана-царевича совсем не клонило. Напротив - звезды, меркнущее небо и печальные выкрики выпи, долетающие сквозь мерный шелест осенней листвы - все это настраивало скорее на поэтическую волну. Правда, дальше первой строчки - "Все ярче дивных звезд сиянье..." - дело не шло, но зато Покровский начал понимать, отчего в Новой Ютландии столько поэтов на душу населения: здешняя природа просто не могла не настраивать на творческий лад.
Однако едва родилась вторая строчка - "... Все памятней очарованье..." как все очарование оказалось в миг разрушенным какими-то незнакомыми голосами. Обернувшись, поэт увидал позади себя двух женщин - одну потолще, а другую потоньше - в сарафанах и цветастых платках.
- Присаживайтесь, сударыни, - радушно пригласил их Иван-царевич. - Не угодно ли чайку с дороги отпить?
- Благодарю, - низким и чуть сипловатым голосом ответила более полная странница, присаживаясь у костра. Ее подруга, нахально подбоченясь, уставилась на стрелы, торчащие из рюкзака.
- Золото, - проговорила она высоким скрежещущим голосом. - Сейчас буду грабить и убивать... - И, не обращая внимания на свою спутницу, дергавшую ее сзади за подол, продолжала, с каждым словом все более вдохновляясь: Трудовой народ бедствует, а вы, мироеды и богатеи, на золоте жрете и золотые палки себе в мешок суете!
- Не слушайте, это она шутит, - попыталась поправить положение первая путница, но ее подругу было уже не остановить:
- Шуток больше не будет! Всех перережу, всем кровь пущу!
- Так вы что, сударыня, собираетесь меня грабить? - наконец-то дошло до Покровского.
- Да! - взвизгнула сударыня. - Ежели кого сей же миг не пограблю, то гадом буду! - Недолго думая, она выдернула из рюкзака золотую стрелу, но тут же с диким верещанием швырнула ее оземь.
- Что такое, Петрович? - вскочила полная дама. - В чем дело?!
- Жжется, как огонь! - неблагим матом завопила разбойница. - Колдун проклятый!! - И она со всех ног побежала прочь, не разбирая дороги. Ее спутница грузно поднялась и потрусила следом, привычно сунув под сарафан чайную ложечку, хотя та была не золотая, а оловянная.
- Эх, такой вечер испортили, - вздохнул Иван-царевич, снимая с огня вскипевший котелок. - Но что там со стрелами?
Покровский с опаской потянулся к золотой стреле и дотронулся до нее кончиком пальца - стрела оказалась столь же прохладной, как и земля, куда ее уронила незадачливая грабительница.
***
Ужин в королевской трапезной прошел на редкость тихо и даже печально. Князь Длиннорукий и Петрович, обычно хоть как-то разнообразившие трапезу болтовней и пьяными выходками, на сей раз вообще отсутствовали. Даже Каширский не был по-всегдашнему велеречив, а Анна Сергеевна, если порой и отпускала злобные реплики в адрес всего и вся, то делала это скорее по привычке. Впрочем, и лекарь, и госпожа Глухарева, отужинав, вскоре под благовидными предлогами покинули залу.
Виктор же все не решался встать из-за стола. Во время ужина он почти не притронулся к еде и угрюмо глядел в тарелку, изредка поднимая взор на княжну Марфу, сидевшую напротив него, на другом конце длинного стола. Княжна чувствовала себя не очень-то уютно в такой напряженной обстановке, но тоже не решалась покинуть трапезную. Слуги переминались с ноги на ногу, не зная, что им делать.
В залу почти вбежал Теофил:
- Ваше Высочество...
- Да, Теофил, слушаю вас. - Виктор, кажется, был даже рад, что кто-то прервал тяжкое молчание.
- Ваше Высочество... э-э-э... Вы позволите убирать со стола?
- Да-да, убирайте, - поспешно ответил Виктор. - Могли бы и не спрашивать. Если, конечно, кня... графиня не желает продолжить трапезу.
- Нет-нет, благодарю вас, - отказалась Марфа.
Слуги, словно того и ждали, кинулись уносить со стола немногочисленную посуду, а Теофил наклонился к Виктору и что-то зашептал на ухо. Марфа заметила, как тот побледнел.
- Вы уверены? - тихо спросил Виктор.
- Многие видели, - столь же тихо ответил Теофил. - Какие будут указания?
- Никаких.
Оставшись вдвоем с Марфой, Виктор негромко произнес:
- Графиня, мне нужно вам кое-что сказать.
- Что? - не расслышала княжна. - Ваше Высочество, вы не позволите мне пересесть поближе?
- Да зачем, я сам, - с этими словами Виктор поднялся из-за своего места и пересел на уголок стола рядом с Марфой. - Княжна, я должен с вами поговорить. Днем, на башне, нам помешали...
- А вы не боитесь, что нас могут подслушать? - Марфа положила ладонь на руку Виктора.
- Теперь это уже не имеет значения, - вздохнул Виктор. - Да и кому тут подслушивать - все разбежались. Знаете, что мне только что сказал Теофил? Что вблизи нашего замка видели вооруженных рыцарей от десяти до пятнадцати человек. И передвигались они совершенно открыто, как будто ожидая, что мы на них нападем!
- Что за рыцари? - удивилась Марфа.
- Наш конюшенный разглядел среди них Флориана и, кажется, Гренделя. Скорее всего, их послал мой дядя, чтобы разузнать, как тут и что. - Виктор немного помолчал. - А ведь они могли сами, сходу, не дожидаясь подкрепления, захватить замок!
- Почему же они этого не сделали?
- Почему? Да только потому что не знали, что здесь никого нет. Гвардия давно разбежалась, наемники разбежались, даже этого князя Длиннорукого с его полоумным Петровичем, и тех не видать! Но уже завтра рыцари будут здесь, вне всяких сомнений.