Страница 18 из 66
- На какую еще лежанку? - пробурчал Петрович. - Он же принимал ее у себя в рабочей горнице.
- O, ну так это же просто прелестно! - пуще прежнего обрадовался Длиннорукий. - Завалил прямо на стол...
- Ну причем тут стол? - озабоченно потер ноющую задницу Соловей. - Они же там не одни были, еще и Теофил...
- A-а, так они ее вдвоем! - расплылся в скабрезной усмешечке Длиннорукий. - Что ж ты мне сразу не сказал? Мы бы пустили золотое яблочко по тарелочке и посмотрели, что они там вытворяют!
- Да ничего они не вытворяли, - не вытерпев княжеских похабствований, топнул ножкой Петрович. - Просто разговаривали, и все.
- Ну и дает, однако же, наше Высочество, - разочарованно протянул Длиннорукий. - Привел к себе на ночь глядя молодую девку - и разговорами потчует. - Князь подлил себе и Соловью еще водки. - Ну и о чем же таком они говорили?
Петрович выпил, занюхал надкушенной луковицей и наморщил лоб, пытаясь вспомнить:
- Говорила-то больше та девица. И такую околесицу несла, что у меня аж уши завяли. Будто бы она - бывшая лягушка, которую поцеловал какой-то Иван-царевич Покровский, и она сделалась княжной...
- Что? - вскочил Длиннорукий как ошпаренный, едва не опрокинув кувшин с остатками водки. - Я должен немедля передать об этом в Белую Пущу!
- Да они ж тебя засмеют, - хмыкнул Петрович. - Скажут, совсем с крыши князь съехал, уже всякие сказки рассказывает.
- Это не сказки, - стукнул Длиннорукий кружкой по столу, - а самая истинная правда!
- A я чего-то припоминаю, - почесал задницу Петрович. - Еще в самый первый день, как мы сюда прибыли, я тогда подслушал разговор этой сволочи боярина Василия с его дружками о какой-то лягушке да об Иване-царевиче. Стало быть, все это и впрямь не сказки?
Князь внезапно успокоился:
- A правда, куда торопиться? Завтра с утра на свежую голову все и передам. Ну и что еще твоя княжна рассказывала?
- A я больше ничего не услышал, - горестно вздохнул Петрович. - Тут на меня снова тот изверг набросился!
- Какой еще изверг?
- Да кот, чтоб ему пусто было!
- Опять кот, - проворчал Длиннорукий. - Тебе, братец, пить меньше надо. Или больше закусывать.
- Вы мне никто не верите! - взвизгнул Петрович. - A он меня, сука, снова цапнул! - И Соловей, задрав штанину, продемонстрировал совсем свежую царапину на правой ноге.
Длиннорукий лишь вздохнул, а Петрович опрокинул в себя еще одну кружку и, пригорюнившись, затянул старинную разбойничью песнь:
- Эх, на царь-городской на дороженьке
На телегах богатеи ездиют,
Со колесами да позолоченными,
Да с серебряными бубенчиками.
Едут мироеды-грабители,
Бедного люда угнетатели,
В шубах с воротниками бебряными,
C золотыми перстнями, с побрякушками.
A мы, да удалые разбойнички,
Их пограбим, заберем бубенчики,
Да шубы дорогие с побрякушками,
A самих перережем, грабителей,
Трудового народа угнетателей...
***
ДЕНЬ ВТОРОЙ
Грендель вел Дубова по узкой тропинке. Уже рассвело, и Василий с немалым интересом поглядывал на окрестные болота, которые теперь не казались столь зловещими и враждебными, как в утро того памятного октябрьского дня, когда они волчьими тропами пробирались в Белую Пущу по душу князя Григория. И хотя с Гренделя было снято заклятие, бывший оборотень сохранял кое-какие способности и повадки волка. Вот и сейчас он то и дело поводил носом и как будто ощущал некую опасность.
- Надобно поостеречься, - наконец сказал он своему спутнику.
- A что, здесь опасная трясина? - забеспокоился Василий. - Или опять змеи?
- Хуже. Чую дух чужого человека.
- Может быть, Ивана-царевича? A то и самой Марфы!
Грендель ничего не ответил и двинулся быстрее, продолжая то и дело прислушиваться и принюхиваться.
Вскоре путники вышли к равнине, расчерченной канавками и "грядками", но с противоположной стороны, нежели накануне Покровский.
- До памятного знака здесь напрямую не доберешься, - пояснил Грендель. Пройдем по соседней "грядке" и попробуем разглядеть, что там и как.
Однако не успели они сделать и нескольких шагов, как сзади раздался грубый окрик:
- Стоять и не двигаться!
Дубов оглянулся - в самом начале "грядки", по-гестаповски расставив ноги, стоял здоровенный наемник с "калашниковым" наперевес.
- Бежим, - шепнул Грендель. - Эта "грядка" сквозная.
- Бесполезно, - ответил Василий, - он нас просто пристрелит. - И, обращаясь к наемнику, громко спросил: - В чем дело, товарищ?
- Тамбовский волк тебе товарищ! - злобно выкрикнул наемник. - Стоять и не рыпаться! Идти за мной! Шаг вправо, шаг влево - стреляю!
- Извините, гражданин наемник, - с трудом вклинился в содержательную речь боярин Василий, - но как нам идти за вами, если вы велели стоять и не рыпаться?
Наемник попытался задуматься, но тут Грендель, не открывая рта, негромко, но грозно зарычал по-волчьи. Даже Василий от неожиданности вздрогнул, а наемник заозирался, попятился и, поскользнувшись о сырой лишайник, бултыхнулся в канавку.
Василий бросился было на помощь, но Грендель его остановил:
- Тут мелко, не утонет.
Дубов однако же наклонился и поднял автомат, зацепившийся за кустик. Стоявший почти по пояс в холодной воде наемник в бессильной злобе наблюдал, как Василий разрядил магазин автомата и разбросал пули по канавке. Затем туда последовал и сам "калашников".
- Ну и что будем с ним делать? - обратился Дубов к Гренделю, завершив акт разоружения. - C собой тащить - много мороки.
- Загрызть, и дело с концом, - предложил Грендель. Наемник, не знавший, что добросердечный экс-оборотень никого толком не загрыз даже в бытность полуволком-получеловеком, дико заверещал и, вскарабкавшись на параллельную грядку, очень резво побежал прочь.
- Любопытненько, - пробормотал Василий, поднимая с земли небольшой предмет, оказавшийся записной книжкой. - Надо бы изучить...
Поскольку книжка не имела алфавитного указателя, то имена, адреса и телефоны были записаны, так сказать, в порядке поступления и ярко отражали биографию обладателя книжки за последние несколько лет: Тбилиси, Баку, Вильнюс, Рига, Тирасполь, Москва, Сухуми, затем Кислоярск, Старгород-Придурильский - этапы большого, но бесславного пути.